Чтение онлайн

«Ты смотри, до чего додумался бандеровский сотник, какие америки открывает…» — с усмешкой отметил про себя Тарас. Он понял вдруг, что Богдан в общем–то довольно простодушный деревенский хлопец и, надо полагать, не совсем хорошо разбирается в том, что происходит вокруг него. Но гитлеровцев сотник, видимо, ненавидит искренне. Это было на руку Тарасу.

Связали в узлы одежду, поплыли. Вода показалась Тарасу теплой, но все же плыть в тумане было страшновато. Богдан где–то рядом, невидимый, с силой загребал свободной рукой, шумно бил по воде ногами, фыркал, стонал, сплевывал. Один раз крикнул испуганно:

— Эй, ты! Живой?

— Куда я денусь… — лениво ответил Тарас. Он плыл легко, без всплеска, наслаждаясь неожиданным купанием.

На том берегу туман стлался низко, по колено. Большая, широкая долина была как бы покрыта легчайшим пушистым снегом. На порозовевшем небе мягкой волнистой чертой вырисовывался далекий лес.

— Файно! — прыгая на одной ноге и стараясь попасть другой в штанину, как–то по–ребячьи радостно сказал Богдан. — Правда? Люблю такую жизнь… — И неожиданно спросил, косясь на Тараса: — Слушай, — только не бреши! Ты в самом деле злодий?

— Ага! — с невинным видом подтвердил Тарас. — Я лошадей краду и продаю цыганам. Бывает, и банк ограблю. Но это когда меня приглашают в Америку. Там банки богатые.

Богдан раскрыл было рот от удивления, но, услышав о банках и Америке, сообразил, что хлопец в открытую смеется над ним. Это ему не понравилось. Нахмурился, спросил строго:

— А почему в тюрьме сидел?

— Э–э… — пренебрежительно махнул рукой хлопец. — Мелочь! Корзинка яблок всего.

— Потянул все–таки! — неприязненно фыркнул сотник.

— Тянул другой, я — сидел.

— Такое бывает! — повеселел Богдан. — Редко, но случается. Значит, так… Рассказывай о себе все. Только не крути! Как у попа на исповеди. Меня не бойся. Я тебе плохого не сделаю, а помочь всегда смогу.

Они уже шагали по тропинке вдоль берега реки. Шагали ходко, стараясь согреться — белье намокло, пристало к телу. У Тараса стучали зубы. «Терпи, карась…» — мысленно произнес он, и посиневшие губы дрогнули в горькой улыбке.

— Ну? — нетерпеливо бросил через плечо Богдан, — Давай!

И Тарас начал свой рассказ.

*

После того, как Тарасу при помощи Оксаны удалось улизнуть в Полянске от преследовавшего его полицая н он затесался в колонну людей, отправляемых на работу в Германию, удача словно отвернулась от этого тертого, смекалистого хлопца. Дальнейшие события его жизни были цепью сплошных злоключений. Не успевал он вырваться из одной беды, как тут же попадал в другую. Уже в первые дни пути невольники догадались, что их ожидает в Германии. Их везли в закрытых вагонах. Ведро воды и две буханки хлеба в сутки на сорок человек. Тараса пугал не голод. Он не мог смириться с мыслью, что в то время, как его дружки будут сражаться, пускать гитлеровские эшелоны под откос, ему придется ишачить на заводе или ферме в Германии. Такого позора Тарас не смог бы пережить. Однако дело принимало скверный оборот. Две попытки бежать по дороге закончились тем, что Тараса и двух его новых приятелей отлупили и перевели в карцер — вагон с обитым листовым железом полом и заделанными решетками на окнах. Вагон этот сразу же получил горько–ироническое название: «Привет на родину!»

В городе Бреслау, куда прибыл эшелон, невольников поместили в огромнейшие бараки распределительного пункта восточной рабочей силы. Так именовалась эта чертова контора, но именно здесь в голове Тараса возникла оригинальная идея благополучного возвращения на родину. Он пронюхал, что несколько их хлопцев и девчат после того, как они прошли все комиссии распределительного пункта, отправляют домой. В чем дело? Откуда привалило такое счастье? Тарас сверил несколько обходных листов с листами счастливчиков и понял, что дело в четвертой графе, заполняемой медицинской комиссией. У тех, кого отправляли домой, запись в этой графе была сделана красными чернилами. Возникший план был прост и вполне осуществим. Эшелоны с «восточной рабочей силой» прибывали каждый день, в бараках новоприбывшие смешивались с теми, кто сидел тут уже несколько дней. В этой неразберихе легко было примкнуть к новичкам, получить чистый бланк и снова обойти все комиссии, кроме медицинской, а четвертую графу заполнить самому.

Выполнение этого блестящего плана сорвалось из–за досадной, чисто технической мелочи — ни у кого в бараке не было красных чернил… Тарас сдался не сразу. Чем можно заменить чернила? Его осенило — кровь! Он разрезал осколком стекла палец и попробовал. Но кровь, высыхая на бумаге, приобретала какой–то неопределенный, буровато–рыжий цвет. А чернила в ручке доктора были ярко–красными, с каким–то ядовитым оттенком. Тарас готов был локти кусать от досады, но так ничего и не придумал. Пришлось признать свое поражение.

Через день их выстроили на плацу, отобрали самых молодых, низкорослых, слабосильных и предоставили бауэрам, приехавшим выбирать батраков. Тарас с еще одним хлопцем попал к грузному немцу в зеленой шляпе с маленьким голубым перышком сбоку у шнурка, ходившему вразвалочку, со скрипом. Как оказалось, ногу он потерял под Верденом еще в первую мировую войну и уже четверть века ее заменял протез. На хозяина особенно обижаться нельзя было. Он не издевался над молоденькими батраками, не избивал их, как некоторые его соседи. За шесть месяцев верной службы Тарас схлопотал у него всего три оплеухи. При этом совершенно заслуженно. Кормил, правда, бауэр препаскудно — пареная брюква, капуста, две–три картофелины, кусочек хлеба и желудевый кофе, чуть забеленный молоком и подслащенный сахарином, — таков суточный рацион. Но картошку батраки ели от пуза: крали из ведер с варевом, приготовленным для свиней. Картошки для свиней бауэр не жалел. Конечно, получалось некрасиво, а для бывшего партизана совсем было обидно жрать то, что предназначалось хрюшкам, но голод — не тетка, заставил. Хозяин пытался накрыть их на этом деле (догадался, видать, отчего его батраки пошли на поправку), но не смог — скрип его протеза предупреждал об опасности. В общем вполне сносный был хозяин. Однако Тарас не всегда был доволен им, а под конец даже начал его ненавидеть за его незлой, покладистый нрав.

Тарас не терял надежды на то, что ему удастся выполнить план, сорвавшийся только потому, что у него не оказалось под рукой нескольких капель красных чернил. Но для этого нужно было снова попасть на распределительный пункт. Башка Тараса сработала. Сразу же, как бауэр привез их к себе, хлопец начал играть роль старательного и пугливого растяпы. На это таланта у него хватило. Все происходило столь естественно, что подозрения не могло возникнуть. Явная готовность молодого батрака выполнить любой хозяйский приказ подкупала и обезоруживала. Тарас старался угодить бауэру изо всех сил. Казалось, он схватывал желания хозяина на лету и из кожи лез, чтобы исполнить их как можно скорее. Тут–то и начиналась потеха. Нечаянно задетое и опрокинутое ведро с водой или кормом для свиней не в счет. Это каждый дурак сумеет сделать. А вот заставить смирную лошадь отчаянно брыкаться, когда ее запрягают в тележку, суметь самому запутаться ногами в вожжах и кувыркнуться с повозки под колеса или слететь с верхней перекладины приставной лестницы вместе с этой лестницей и кулем мела на плечах и тут же выйти из поднявшегося белого облака к успевшему отскочить в сторону хозяину целым и невредимым, но похожим на белую гипсовую статую, — это уже требовало мастерства. Каждый день происшествия. Бауэр за голову хватался, честил незадачливого батрака всякими словами, из которых «болван» было самым нежным, но иногда и до смеха у него доходило. А Тарас после каждой хорошо выполненной затеи ходил, как в воду опущенный, подавленный беспрерывными неудачами.

Почти семь месяцев пришлось Тарасу испытывать терпение хозяина. Беда — к его аттракционам начали привыкать и даже как бы ожидали, чем он еще позабавит публику. Тогда отчаявшийся Тарас решил отмочить что–то из ряда вон выходящее. Два дня возил он в поле на специальной тележке с бочкой навозную жижу. Работал на совесть — комар носа не подточит. Но когда работа эта была закончена, оказалось, что он полил драгоценным удобрением не хозяйское поле, а чужой участок. Ошибся… Это был его коронный номер. Тут терпение бауэра иссякло. Сгоряча он влепил батраку пощечину и на следующий же день отвез в город, чтобы обменять на другого, более расторопного.

Тарас появился в знакомом бараке во всеоружии: у него имелись не только красные чернила, но и зеленые, синие, черные — он приготовился к любому чернильному варианту; Дальше все пошло, как по маслу, и он стал обладателем отпускного билета. Все было бы «гут» и «ауфвидерзейн», но подвели Тараса его доброта и начавшееся головокружение от достигнутых успехов. Приглянулся ему в бараке один хлопчина, и он решил прихватить его с собой. У хлопца нашлась девушка. Тарас «оформил» и ее обходной лист. Девушка попросила за подружку. Сделал и этой. Тут к нему сразу две, просят, умоляют. Тарас понял, что надвигается беда, надо срочно ликвидировать «канцелярию». Отказал наотрез, пошел выбрасывать в уборную пузырьки с чернилами, но его перехватил по дороге здоровенный парень мрачного вида, сунул под нос кулачище с татуировкой — сердце, пронзенное кинжалом, и надпись: «Нет счастья на земле», — и сказал вполголоса: «Только о себе думаешь, шкура? Давай красные чернила, а то сейчас же продам немцам». Пришлось отдать. К счастью, уже набралась большая группа с отпускными билетами, и их отправили. «Ауфвидерзейн, Дойчлянд, чтоб тебя век не видеть…» Но на душе у Тараса было неспокойно — гуляет пузырек по бараку, а в нем красных чернил много… Обязательно попадутся дураки. Отпускные билеты, точно деньги бумажные, — номерные. Немцы проверят бумаги и дадут вслед беглецам телеграмму: «Имеющих отпускные билеты с такого–то номера по такой–то задержать и под конвоем отправить назад». И — привет на родину! Ему, как главному закоперщику, концлагеря не избежать. Решил сразу же за Шепетовкой сойти с поезда. Там — леса, а раз леса — найдутся и партизаны.