Чтение онлайн

Наконец они вырвались из этого пекла, оставив за собой догорающий хутор. Ночная тьма казалась спасительной. Шли быстро, задыхаясь, подставляя разгоряченные лица свежему ветру. Позади Пулчинского слышались возбужденно радостные, хвастливые восклицания. Все были довольны — нападение удалось, они одержали победу, на месте хутора Рутки останутся только кучки дымящейся золы. Никто не сожалел о содеянном, никто не шептал слова молитвы. С богом дело было улажено заранее — бить украинцев их привел сам пан ксендз…

…Рано утром хромой служка Тадеуш, пришедший произвести уборку в костеле, заметил, что дверь в костел приоткрыта. Удивленный этим — ключи хранились только у него и у ксендза, — Тадеуш перекрестился, заглянул вовнутрь. Рассеянный свет падал из стрельчатых окон вниз. В конце прохода между скамьями лежал ничком, головой к алтарю, распластав на полу руки, какой–то человек в куртке. Почуяв недоброе, костельный служка подошел ближе и увидел брошенный на полу автомат. Тадеуш снова перекрестился и притронулся к лежащему, желая удостовериться, жив тот или мертв. Человек в охотничьей куртке медленно поднял голову, и служка увидел залитое слезами лицо своего ксендза.

— О Езус, матка божья! — засуетился перепуганный старик. — Пан отче, вам плохо? Воды? Сейчас!..

— Не надо, пан Тадеуш, — едва слышно произнес Пулчинский. — Я сам….. Уйди. Бог простит мне эту кровь.

12. Эксперт по восточным вопросам

На этот раз начальник гестапо проявил подчеркнутую лояльность к советнику Хауссеру. Он довольно любезно поздоровался с Головастиком, пригласил присесть к столу и подал подготовленную к отправке сводку, являвшуюся кратким обзором событий, происшедших за две недели на подведомственной ему территории.

Хауссер снял фуражку, вытер чистеньким, аккуратно сложенным платком свою роскошную лысину и, придвинув стул к висевшей на стене карте, углубился в изучение секретного документа. Шестнадцать диверсий на железных дорогах… Одна крупная — пущен под откос шедший на фронт состав с танками и цистернами горючего. Штурмбаннфюрер высказывает в примечании предположение, что все диверсии на железной дороге — дело рук советских партизан, проникающих небольшими, хорошо подготовленными и снаряженными группами из северных лесистых и болотистых районов на юг в полосу лесостепи. Хауссер сверился по карте и пришел к убеждению, что начальник гестапо абсолютно прав. Однако ему бросилось в глаза, что на этот раз несколько диверсионных партизанских групп действовали на огромном удалении от своих баз. Двести — двести пятьдесят километров! Очевидно, в этих краях имеются их сообщники из местного населения. Об этом штурмбаннфюрер умалчивает… Это в его интересах.

Похищение оружия и боеприпасов на станции Здолбуново. Солидно: винтовок шесть ящиков, пятьдесят ящиков с патронами и гранатами, три ручных пулемета. Сработано чисто, без жертв с немецкой стороны… Начальник гестапо не решается утверждать, кто именно совершил грабеж, но склоняется к мысли, что это сделали оуновцы. Пожалуй, и в этом пункте он прав…

Восемь нападений на продовольственные обозы, везшие на железнодорожные станции собранный у крестьян контингент. Захвачено 180 тонн зерна, 76 голов крупного рогатого скота. Убито и пропало без вести четыре офицера, девятнадцать немецких солдат. По данным, которыми располагает штурмбаннфюрер, в трех нападениях участвовали советские партизаны, остальные совершили оуновцы. Возможно, вполне возможно…

За истекшие две недели обострилась вражда между украинцами и поляками. Действуют вооруженные отряды УПА и АК. Преимущественно ночные нападения, сопровождающиеся особо жестокими зверствами. Пять сел и одиннадцать хуторов сожжены дотла, население уничтожено почти полностью. Прекрасная, замечательная новость! Советник едва удержался, чтобы не потереть от удовольствия руки.

В конце сводки самое важное: два агента доносят, что в районе Радзивиллова между представителем командования группы венгерских войск и специальными уполномоченными ОУН происходят секретные переговоры об обмене оружия на продовольствие. В принципе договорились, идет торг о цене. Венгры запросили многовато — полтонны зерна, тридцать килограммов мяса в живом весе, пять килограммов свиного сала или смальца. Итак, имеются первые реальные результаты плана, предложенного каким–то неприметным советником Хауссером: венгры не будут клянчить продовольствие у немецкого военного интендантства, бандеровцы получат оружие и смогут активнее выступать против советских партизан. Однако какой отличной агентурой среди оуновцев располагает начальник гестапо! Он, Хауссер, знал о предстоящих переговорах между венграми и бандеровцами, но о том, что переговоры уже начались, его агенты еще не успели ему сообщить.

Герц исподтишка наблюдал за Хауссером, однако не мог догадаться, какое впечатление произвела сводка на Головастика, — двояковыпуклые линзы своим блеском скрывали глаза советника, круглое лицо с толстыми губами было застывшим, как карнавальная маска.

— Спасибо, господин штурмбаннфюрер, — сказал Хауссер, возвращая сводку.

— Ваши комментарии, господин советник?

— Сводка содержит ценную и, полагаю, объективную информацию, — бесстрастным голосом произнес Хауссер. — Правда, на вашем месте, я бы изъял из нее последнее сообщение и отправил бы его отдельно, как специальное секретное донесение особой государственной важности. Но это в вашей компетенции…

Герц задумался на секунду и в знак согласия наклонил голову.

— Да, пожалуй, вы правы. Спасибо, господин советник. Может, мы с вами выпьем по рюмке коньяку и чашке кофе?

Хауссер вяло улыбнулся.

— Благодарю вас, но я не пью на ночь кофе. К сожалению… Сердце дает о себе знать.

Больное сердце было только предлогом. В другое время советник, пожалуй, охотно согласился бы посидеть с начальником гестапо за чашкой кофе, однако сегодня в его портфеле находилась добыча особого рода, и ему не терпелось поскорее рассмотреть хорошенько новое приобретение.

Штурмбаннфюрер понял отказ Хауссера иначе — Головастик важничает, хочет подчеркнуть, что между ними могут быть только сугубо официальные отношения. Ну, и черт с ним, пусть важничает! Во всяком случае разграбленное оружие теперь на совести советника. На этот счет получено указание…

— Господин советник, а как вы расцениваете тот факт, что нападения на продовольственные обозы увеличились за последнее время почти вдвое?

Хауссер уже надел фуражку и собирался уходить. Он наклонил голову, решая, стоит ли ему отвечать на этот вопрос или можно отделаться каким–нибудь туманным замечанием. Решил, что все же не нужно портить отношений с начальником гестапо.

— А вы не находите никакой связи между этим фактом и переговорами венгров с оуновцами?

Герц сперва удивился, затем наморщил лоб, пытаясь сообразить, на что намекает советник, и наконец признался:

— Нет, не нахожу. И вообще действия наших союзников–венгров… Если это сделано без ведома немецкого командования, представляю, как им влетит.

Блестящие стекла очков, как глаза какого–то механического человека, уставились на начальника гестапо. Стекла, естественно, не выражали ничего, но все же штурмбаннфюреру показалось, что Хауссер смотрит на него с сожалением, и начальнику гестапо стало не по себе от этого пристального, мертвого взгляда.

— Господин штурмбаннфюрер, вы, надеюсь, согласитесь со мной, — вздохнул Хауссер. — Нам нужно выкачивать у местных крестьян продовольствие. Не так ли? Но крестьяне не любят, когда их грабят. Мягко говоря, это их раздражает. Чтобы завоевать симпатию своих земляков, бандеровцы отбивают у нас награбленное. Я полагаю, что для нас было бы лучше и спокойнее, если бы бандеровцы вместо того, чтобы нападать на обозы и убивать немецких солдат из охраны, сами занялись сбором продовольствия, доставляли его нашим союзникам под своей охраной. Не правда ли? Доброй ночи, господин штурмбаннфюрер! Хайль Гитлер!