Чтение онлайн

И вдруг вскинул ружьё и навёл на лампу:

— Мушку не вижу, с чего?! — сказал он озабоченно, принял ружьё и прощупал мушку. — А ты не пужайся. Пьян, а всё соображаю. Привыкать надоть, приготовляться… всем она достигнет… кому предел. Вишь, Степашка спит… всё равно! Браток все смерти видал… Ах ты, барышни-то как испужались! Я им ничего-о… они барышни деликатные… Эх, запалю! — вскрикнул он и так засмеялся, что по телу Карасёва побежали мурашки.

Солдат поднял голову от стола, промычал и опять привалился.

— Пусто-ое, барин… пустое! — сказал лесник благодушно. — Сам гляди, на… пустое. На вот, гляди! ну, гляди… ну? Игде тут чего? Гляди, на… суй пальцем!

Он рванул затвор и разломил двустволку.

— Скрозь гляди, на… Ну, гляди в его, гляди… игде… тут? — выкрикивал он, тыча ружьём к лицу Карасёва. — Дуй в его! — крикнул он в дуло и со свистом выдул. — А вы-то напужались!..

Карасёв хотел что-то сказать, как услышал поскрипыванье телеги и узнал лошадиный шаг.

— Лошади вам, никак… — сказал лесник, сощелкнул ружьё и поставил в угол. — Вот вам и удовольствие.

— За это удовольствие… — начал Карасёв и не захотел говорить.

В избу вбежала запыхавшаяся баба:

— Насилу-то, насилу упросила… не едут и не едут. Лошади-то уморились, уж насилу-насилу за три красненькие, прямо уж упросила. Господа-то, говорю, больно хорошие…

— Хорошо, что хоть скоро, — ворчнул Карасёв, собираясь. — Чего так копаешься… — раздражённо сказал он Зойке, возившейся с башмаками.

— Прямо упарилась, бежамши… Рядилась-рядилась…

— Дура… — сказал лесник, — ряди-илась! Что тебе, чужих денег жалко! На Котюхи ходила?!

— Ну, на Котюхи… — нехотя отозвалась баба.

— Чего ж долго-то, с версту не будет!

Карасёв слышал, но теперь важно было одно: поскорей выбраться. У Зойки путались и дрожали руки. Он помог ей застегнуть башмаки. Лесник поглядывал от стола. Грелась и потоптывала у печи баба.

— Ка-амедия… — выговорил лесник и крикнул: — Ста-ановь самовар!

Поехали в телеге, на сене. Ветер усилился — совсем буря. Ехали опушкой. Гудело по лесу и трещало, и мохнатые лапы елей всё так же тревожно бились, сколько хватало глазом, в зеленоватом свете мчавшейся в облаках луны: гривы непонятных лесных коней.

Карасёв укрылся под капюшон. Было на душе как после мутного сна, — тревожно-гадко. Он рванул набежавшую на него косматую ветку и крикнул:

— Да погоняй, чёрт!

Жавшийся на передке мальчишка задёргал верёвками.

— Далече, барин… не довезёт… — сказал он робко. Наконец выбрались на шоссе.

— Наши огни… — сказала Зойка.

Далеко внизу, может быть с версту, — было видно с горы, — светились огни машины. Они казались заброшенными, неживыми. Карасёв вспомнил про шофёра: "Не евши, промок", — и ему показалось, как это давно было.

Тянулись чёрные стены леса, — так и пойдут вёрст на сто. Зойка накрылась пледом и задремала. Карасёв всё курил и глядел, — лес и лес. Открыл чемодан, нащупал коньяк и выпил жадно и с наслаждением.

— Ладно, ничего… — подумал он вслух, чувствуя приятную теплоту. — Черти.