Чтение онлайн

<...>

Часто бывает, что ангелы Сатаны преображаются в ангелов света [939] и в людских умах взращивают некое дьявольское внушение. Чтобы помочь его распознанию, я поместил сюда кое-что достойное удивления, о чем слышал от мужей испытанного и искреннего благочестия.

Был в пределах Арльского королевства, в епископстве Валенсии, замок под названием Эпарвье. У госпожи этого замка было неукоснительное обыкновение посреди мессы тотчас после Евангелия выходить из церкви; ей невыносимо было присутствовать при освящении Тела Господня. Когда по прошествии многих лет ее муж, господин замка, это проведал и, настойчиво допытываясь, так и не открыл причину таковой дерзости, в один праздничный день, когда дочитали Евангелие, госпожа, выходя, была задержана, не желающая того и противящаяся, своим мужем и его вассалами; и тотчас, как священник произнес слова освящения, госпожа, поднятая диавольским духом, улетает, унося часть капеллы за собою, так что та рушится, и больше в тех краях этой дамы не видели. Но часть башни, что поддерживала капеллу, стоит до сих пор, свидетельствуя об этих событиях [940] .

Из этого, счастливый Август, тебе следует научиться любить тех, кто привержен божественным таинствам, и отвергать тех, кто любодействует от Бога [941] , пренебрегая таинствами, совершенными рукою священника нашего времени, как будто сила и истинность таинства зависит от достоинства или недостоинства совершающих. Подлинно, еретики те люди, что презирают солнце, проходящее нечистыми местами. Таким образом, всякий, кто пришел к крещению по вере, должен приносить Богу хотя бы десятину от своего труда и первины мысли, сообразно этому: «Ищите прежде царствия Божия» [942] , и отдавать ему десятину каждого дня. По крайней мере, когда Тело Господне освящается и приносится за нас Богу Отцу, пусть час один постоит с Христом, за нас на кресте распятым; пусть молится с молящимся, бодрствует с бодрствующим [943] , и пока предстательствует за него его защитник, пусть от лица судии не удаляется. В церкви пусть ни о чем, кроме молитвы, не помышляет, ничего не говорит, ничего блуждающими очами не озирает. И пусть не довольствуется одним Евангелием, ни молитвой, ни посланием, ни песнопениями: ведь всем этим лишь предваряется высшее, все это — не то, чему следуют, чего ищут, во что верят. Надобно искать конечного исполнения. Ведь когда Бог возлюбил своих, до конца возлюбил их [944] ; конец, а не битва, приносит венец.

Если ты пришел с даром как посланник господина, чтобы поднести то, что послано, разве мудро будет уйти, промолвив слова приветствия и изложив достоинства хозяйского дара, но не подав то, с чем тебя послали, и не выслушав ответной благодарности? В самом деле, ты приходишь предложить через молитву то, что священник предлагает через приобщение Св. Таин; почему же ты пустился прочь, не подав дара вышнему Отцу? Это слово, «дар» (esenium) [946] , я сказал уместно, ибо оно — от слова «еда» (ab esu). Ведь это пасхальный переход, установленный Иисусом для мистического поедания агнца [947] . Проходит ведь посреди стана нашего Агнец, вземлющий грехи мира [948] . Проходит через уста священника так, что кость от него не сокрушается [949] , и как в освятительных словах Он посылается от лона Отца, чтобы низойти в руки священника, так в приобщении Таин Он возвращается и восходит через уста священника к Богу Отцу, дабы принести к Нему наши молитвы, нами и за нас сотворенные. Вот почему Сам Господь говорит: «Сие творите в Мое воспоминание» [950] , ибо всякий раз, как будете это творить, вы будете возвещать смерть Господню, доколе Он придет [951] .

Таким образом, когда ты бежишь, не дождавшись совершения жертвы, и не веришь, что будет тебе на пользу жертва, за тебя приносимая, ты словно приходишь посмотреть на императора и удаляешься, взглянув лишь на его служителей. И Григорий во входной песни, им воспетой, и Павел в послании, и пророк в чтении, и пение градуала, и аллилуйя, все сии суть отроки и вестники Господни. Господня труба звучит в Евангелии, но во время таинственных действий священника Сам Христос нисходит, судящий тебя, предстающего Ему, тем строже, чем глубже Он видит тебя внутри, испытующий сердца и утробы [952] .

И вот из-за греха этой порочной женщины, о которой мы говорили, капелла обвалилась, а сама она исчезла, проскользнув сквозь руки ее державших. И самый замок был разрушен и по здравому решению сменил место и название, ибо жители его переведены были в замок, что зовется Шарпей.

О ламиях, которых в народе называют масками или, на галльском языке, стригами [953] , врачи говорят, что это ночные воображения, которые из-за густоты соков возмущают души спящих и производят тяжесть.

Однако Августин, основываясь на словах предшествующих авторов, считает их демонами, кои прежде были преступными душами, а теперь наполняют воздушные тела [954] . Они зовутся ламиями, или скорее ланиями, от слова «терзать» (a laniando), потому что терзают младенцев [955] . Ларвы же — как бы призрачные проявления ларов [956] ; они представляют образы и очертания людей, хотя они не люди, но наваждения, приходящие по некоему тайному божественному попущению. Ведь как против тела, так и против души или духа человеческого демоны могут действовать лишь по божественному попущению [957] .

Но чтобы порадовать и народные преданья, и уши слушателей [958] , признаем, что это злосчастье некоторых мужчин и женщин — пересекать ночью в быстром полете целые области [959] , входить в дома, угнетать спящих, внушать тяжкие сны, заставляющие вопить. Но они зримым образом и едят, и светильники зажигают, и разнимают кости людские, и разъятое иной раз собирают вместе в нарушенном порядке, и кровь человеческую пьют, и младенцев с места на место передвигают.

Мы слышали от мужа знатного и во всем христианнейшего, господина Имберта, архиепископа Арльского [960] , нашего свойственника, прелата святой и испытанной веры и совершеннейшей жизни, что когда он был грудным младенцем, оберегаемым родителями с великою заботою и рожденным христианнейшею матерью, однажды ночью он лежал в своей колыбели, спеленатый, перед родительским ложем, в темный час полночи послышался его плач. Внезапно пробудившись, мать протягивает руки и не находит ребенка, чтоб его взять. Безмолвно об этом помышляя, она и заговорить страшится, и долгого молчания не выносит. Затеплив свечу, ища ребенка по всем углам, находит его в луже воды, что натекла с вечера от мытья ног, барахтающегося там без плача, спеленатого и тотчас улыбнувшегося матери со свечою. Что ж еще сказать? Она показывает все это кормилице и мужу, и никто не думает, чтобы кто-нибудь кроме ночных призраков мог это проделать. В самом деле, ведь многие испытали, что когда случается такого рода набег призраков, детей обыкновенно обнаруживают поутру вне дома и колыбели, на улицах, притом что двери заперты.

Кроме того, мы видели бочки, полные вина, в нашей собственной кладовой, из которых иной раз при вытащенной затычке никакого вина не выливалось, и как ни старайся, не обреталось там ничего, кроме воздуха, — а через час они оказывались такими полными, что полнее некуда.

Если кто спросит, что значат эти диковинные дела, о коих так часто слышно, я отвечу, что блаженнейший исследователь всех вопросов, Августин, говорит, что все это следует относить к тайнам божественного суда, ибо «Он делает ангелами Своими духов, и служителями Своими — огнь пылающий» [961] . Как Он облекает благих ангелов воздушными телами, чтобы они совершали свое служение в более близком общении с нами, так Он позволяет и демонам облекаться в обманчивые и призрачные (larvatis) телесные образы, как будто это лары, то есть домашние духи, так что они представляют знакомое обличие; таким образом, это повеление в благих духах действует на благо, а злые духи по Его попущению обманывают и наказывают нашу немощь.

Если ты спрашиваешь, какой природы эти фантасмы, я отвечу словами Апулея Платоника, средь философов высшего: в кратком определении он говорит, что демоны по роду животные, по душе подвержены страстям, по уму разумны, по телу воздушны, по времени вечны. Но, как говорит Августин, то, что они по роду животные, — дело не великое, ведь таковы же и скоты; что они разумны по уму, не преимущество над нами, ведь и мы таковы; что они по времени вечны — что тут доброго, если они не блаженны? В самом деле, лучше временное счастье, чем бедственная вечность. Что по душе подвержены страстям, это у них общее с нами, знак нашего злосчастья; что по телу воздушны, какова цена этому, если всякому телу предпочитается душа, какой бы она ни была природы? И потому благоговейное поклонение, которое обязана воздавать душа, никак не может быть обязательно в отношении того, что ниже души [962] .

Говоря о нравах демонов, тот же Платоник сказал, что они волнуются теми же духовными возбуждениями, что и люди, ожесточаются от обид, умиряются от послушания и даров, радуются почестям, услаждаются разными священными обрядами, и их задевает всякое пренебрежение. Среди прочего он говорит, что к ним относятся гадания авгуров, гаруспиков, прорицателей и те, что посредством сновидений; что от них и чудеса магов [963] ; что они помещены в воздухе между Богом и людьми, дабы представлять Богу людские мольбы, повисающие в обширных пространствах. Но на деле, как безупречно заключает Августин, впустую Апулей и все, кто так думает, воздавали демонам почести, помещая их посередине меж эфирным небом и землей, так чтобы «никакой бог не соприкасался с человеком», как, по их словам, сказал Платон [964] , и чтобы они приносили богам людские мольбы, когда они приемлют жертвы, и так же точно относили людям то, чего они добивались и выпросили. Ведь те, кто так думал, считали недостойным, чтобы люди соприкасались с богами и боги с людьми, но вполне достойным, чтоб демоны соприкасались с богами и людьми, тут доставляя прошения, там относя дозволения.