Чтение онлайн

Предположения Хинтона — основа любых нынешних рассуждений о состоянии книги, однако они не избежали критики [1164] . Вопрос о нынешнем состоянии текста и его причинах заново рассмотрен Дж. Б. Смитом (Smith 2017, особенно chap. 2—3); суждения его таковы.

Вопреки мнению тех, кто считает Мапа литератором-любителем [1165] , не заботившимся о связности своей книги, следует отметить, что он тщательно пересматривал свой текст, и если «Забавы придворных» не оставляют впечатления цельного и стройного произведения, то лишь потому, что автор не закончил свою работу. Перед нами книга в рабочем состоянии, и свидетельством тому — ряд рассказов в двух редакциях. Сатира на двор в финале (V. 7) — черновая редакция того, что мы обнаруживаем в самом начале книги (I. 1—10); история о свите Герлетинга (IV. 13) — исходный набросок короля Герлы (I. 11); рассказ о клюнийском монахе-воине обнаруживается в IV. 7 и в переработанном виде — в I. 14; первоначальная версия истории Эдрика Дикого (II. 12) — в IV. 10; истории о сыновьях умершей (II. 13) — в IV. 8. Признак исправленного текста — густота аллитераций, излюбленного стилистического средства нашего автора: если, например, в одной версии (V. 7) мы читаем: Det Deus et sic faciat curialibus, а в другой (I. 4): Det Dominus cor curialibus carneum, очевидно, что переделка идет от первого ко второму, а не наоборот. Таким же признаком служит лексическое заострение: например, в исходном виде (V. 7) — «Порфирий говорит» (dicit), а в переработанном (I. 1) — «Порфирий определяет» (diffinit), т. е. Мап решил украсить пародийно-ученое сравнение королевского двора с преисподней схоластически звучащим термином diffinire. То же касается острот: каламбур «щадить свет, кажется, свойство светское» (curie parcere curiale uidetur) отличает переработанную версию (I. 10) от первоначальной (V. 7).

«Забавы придворных», по мнению Смита, не одна книга, а собрание сочинений Мапа, по меньшей мере пять отдельных работ разной степени завершенности, и то, что они предстают перед нами как нечто единое под общим названием, — результат многоэтапного вмешательства переписчика. Нигде в «Забавах придворных» нет явной отсылки к другому разделу книги [1166] ; каждый раздел — особый жанр. Хотя Мапа часто характеризуют как сатирика, этому определению отвечает только I раздел (если не считать черновых материалов к нему в конце V раздела). II раздел состоит по большей части из деяний замечательных людей, как клириков, так и мирян. III раздел — четыре тщательно обработанных рыцарских романа [1167] . IV раздел, за вычетом «Посланий Валерия», имеет немало общего со вторым: в нем много фольклорных рассказов, особенно о сверхъестественном. Основное содержание V раздела — недавняя история или, лучше сказать, псевдоистория Англии. Если Мап намеревался сделать из всего этого одну книгу, она была бы столь эклектичной, что в XII веке трудно было бы найти аналогию.

I раздел демонстрирует высокую тематическую связность и плавный переход от главы к главе, однако отсутствие связи между гл. 24 и 25, а также двукратное обращение к гранмонтанцам (гл. 17 и 26) и картузианцам (гл. 16 и 28) свидетельствуют о неоконченности этого раздела. Связность II раздела, хотя не лишенная изъянов, хорошо видна, а в III разделе она идеальна.

Самые большие проблемы создает IV раздел, с его «Прологом» и «Эпилогом». Нет оснований считать, вопреки Бруку и Майнорсу, что «Пролог» должен был стать введением ко всей книге. Каждый раздел «Забав придворных» имеет свое вступление, и этот пролог ничем не выделяется из ряда; его тематика — примеры юношеского послушания и внимательности к старшим, один положительный (безымянный родич Мапа) и один отрицательный (мятежный принц Генрих) — вполне уместна во вступлении к «Посланию Валерия», с его пафосом этического наставления. С «Эпилогом» труднее. Даже Хинтон, выдвинувший предположение, что заголовки в «Забавах придворных» принадлежат не автору, а переписчику, в этом случае вынужден оставить заглавие на совести Мапа: «Какой писец, — спрашивает он, — будет настолько безумен, чтобы назвать „Эпилогом” главу посередине книги?» Смит, однако, считает это дело не совсем безнадежным и отыскивает подходящую форму безумия: с его точки зрения, писец был введен в заблуждение резким стилистическим отличием «Послания Валерия» от всего предшествующего текста и решил, что кусок текста, начинающийся со слов: «Эту книжицу я урывками набросал при дворе короля Генриха», подводит итог книге. Он написал на полях: «Эпилог», а потом эта маргиналия попала в текст, став названием главы.

Что касается «Послания Валерия» (IV. 3—5), то Смит, основываясь на состоянии рукописной традиции [1168] , выдвигает следующие тезисы: было две авторские версии текста, более ранняя и более поздняя; вторая возникает, когда Мап решает включить «Послание», циркулировавшее анонимно и достигшее широкой известности, в состав «Забав придворных», по этой причине пересматривая текст и открывая наконец свое авторство. Возможно, именно в этой поздней редакции и возникает финальная часть «Послания», где речь идет от лица христианина: она логично связывается с открытием, что «Послание» написал не «древний», а «новый», а в первоначальной редакции она портила бы всю игру с античной маской «Валерия» [1169] .

Следует наконец сказать подробнее, что такое «Послание Валерия» [1170] и чем оно знаменито.

В «Кентерберийских рассказах» Чосера Батская ткачиха повествует, как ее пятый муж, Дженкин, дразнил ее, читая свое собрание трактатов «о злых женах»; она довольно точно описывает, что было в книге ее мужа:

«У него была книга, которую он радостно читал день и ночь для развлечения. Он называл ее „Валерий“» и „Теофраст“ и крепко над ней смеялся. Был также некогда клирик в Риме, кардинал, что звался Святым Иеронимом, написавший книгу против Иовиниана…» (Пролог Батской ткачихи, ст. 669—675).

Упомянутые книги легко узнаваемы. Трактат бл. Иеронима «Против Иовиниана», написанный в 393 году, опровергает учение Иовиниана о равноценности брака и девства. Иероним возносит хвалу христианскому целомудрию, создавая самый влиятельный в Средневековье женоненавистнический трактат. «Теофраст» — это трактат «О браке» (De nuptiis), приписываемый Иеронимом знаменитому Теофрасту (ок. 371—ок. 287), ученику и преемнику Аристотеля; латинский перевод этой «золотой книги Теофраста» Иероним прилагает к своему трактату [1171] . Достойную компанию им составляет «Валерий», т. е. Вальтер Мап, укрывшийся под псевдонимом.

Сочиняя увещевательное послание своему другу философу, надумавшему жениться, Вальтер Мап сталкивается с богатым материалом античной и средневековой мизогинии и мизогамии и втягивается в увлеченную игру с ним. Он скрыл и себя, и адресата под классическими псевдонимами, и это привело к предсказуемым последствиям: «Послание Валерия» приписывали то Валерию Максиму, римскому писателю I века, автору «Достопамятных деяний и изречений», несмотря на то что в финале автор сбрасывает маску и начинает говорить как христианин [1172] , то бл. Иерониму — по тематической близости, хотя в «Послании Валерия» есть вещи, не укладывающиеся ни в христианскую мораль, ни в границы того, что мог сказать бл. Иероним [1173] . Кончилось это блистательным курьезом, который Мап, надо думать, умел бы оценить: благодаря «Посланию Валерия» он оказался первым английским автором, чья книга вышла из-под печатного станка (1468), — однако снова под именем почтенного создателя Вульгаты. Еще в 1846 году, за четыре года до того, как Т. Райт издал «Забавы придворных» в полном объеме, «Послание Валерия» было опубликовано в 30 томе «Латинской Патрологии» аббата Миня среди сочинений, приписываемых бл. Иерониму.

Как быстро достигло известности «Послание Валерия», показывает эпистолярий его современника Петра Блуаского. В 79-м послании тот потешается над знакомым диаконом, который, с юных лет будучи врагом женского пола, под старость решил жениться: тут перед нами снова проходят мудрый царь Фороней, Метелл с его остротой о субъектах и предикатах, легкомысленный поэт Каний с благоразумным пунийцем Ливием и прочие знакомцы из «Послания Валерия» [1174] . В следующем столетии, в «Романе о Розе», в той его части, что принадлежит Жану де Мену, Ревнивый Муж предлагает небольшой трактат против брака (ст. 8561—8758), где «Валерий» выведен как авторитет (ст. 8689) и использована как минимум одна история, восходящая к Мапу, — предсмертные думы царя Форонея. Чосерова Батская ткачиха заимствуется у Мапа рассказом о Ливии и Луцилии, отравивших своих мужей, одна от ненависти, другая от любви (Пролог Батской ткачихи, ст. 747—756), и бессердечным анекдотом о злосчастном вдовце, у которого уже третья жена повесилась в саду на дереве (ст. 757—764). Законченное и отшлифованное, в отличие от других разделов «Забав придворных», поражающее и богатством учености, и ироническим с ней обращением, «Послание Валерия», по выражению его издателей, было известно целым поколениям ученых и учащихся от Барселоны до Гданьска: тому свидетельством не только впечатляющее количество списков (около 160), но и объемный корпус средневековых комментариев на «Послание Валерия», часть которых явно рассчитана на школьную аудиторию [1175] .

В V разделе после вступления, посвященного «древним» и «новым», Мап повествует о доблести «новых»; единственное, что нарушает тематическую связность раздела, — его последняя глава, упоминавшийся нами черновик сатиры на королевский двор. Лишь III раздел выглядит действительно завершенным. Обнаруживающиеся в IV разделе черновые версии историй из I и II разделов говорят о том, что именно над этими двумя частями Мап продолжал работу. Весь этот материал, находящийся в разных стадиях завершенности, был собран вместе, возможно, по смерти Мапа. «Забавы придворных» были изданы неоконченными — не единственный случай в Средние века: так были собраны и изданы незаконченные работы Александра Гэльского и Фомы Аквинского по смерти авторов, так было с комментарием Жана Жерсона на «Песнь песней».

«Послание Валерия» находилось в широком обращении, но лишь один список содержит имя автора. «Забавы придворных» в целом, насколько можно судить, не имели хождения в Средние века [1176] и уцелели в одной рукописи XIV в., хранящейся в Бодлианской библиотеке в Оксфорде (MS Bodley 851) : это том из 208 листов, содержащий кроме книги Мапа антологию средневековых латинских стихов и «Видение о Петре Пахаре» [1177] . «Забавы придворных» были опубликованы Томасом Райтом в 1850 году; до этой даты репутация Мапа основывалась преимущественно на высказываниях Гиральда. В 1914 году вышло издание, подготовленное М. Р. Джеймсом (Walter Map 1914) [1178] , а в 1923 — выполненный им же английский перевод. Через 60 лет издание Джеймса и его перевод были воспроизведены в пересмотренном виде в издании К. Н. Л. Брука и Р. О. Б. Майнорса в серии «Oxford Medieval Texts» (Walter Map 1983).

Название De nugis curialium находит основание в рукописной рубрикации (в конце каждого раздела неизменно стоит: «Кончается такой-то раздел Забав придворных»), но не в самом тексте: как заметил Л. Торп (Thorpe 1978, 9), Мап нигде не характеризует свои сочинения как nugae. Имя автора можно вывести из внимательного чтения текста, а название книги — нельзя. Тут стоит вспомнить, что книга с подобным названием существовала до Мапа: это написанный около 1159 года «Поликратик, или О забавах придворных и следах философов» (Policraticus, sive de nugis curialium et vestigiis philosophorum) Иоанна Солсберийского. Мы не знаем, кто дал книге Мапа ее название. Торп считает, что название De nugis curialium принадлежит переписчику, а не автору, и осторожно предполагает, что Мап мог бы назвать ее «Об остроумных придворных» (De facetis curialibus) [1179] . Но кто бы ни назвал так книгу Мапа, он, вероятно, намекал на некое сходство с книгой Иоанна. Оно, впрочем, кажется незначительным: во вступлении Иоанн говорит о взаимном презрении ученого и придворного (изучение «следов философов» — счастье для одного и пустая трата времени для другого) и выражает сожаление, что он двенадцать лет провел в пустых забавах на службе при архиепископе Кентерберийском. Начало «Забав придворных», с инфернальной картиной придворной суеты, выглядит откликом на «Поликратик», однако сходство не идет далеко: шутливый тон Мапа, его самоопределение и самозащита как нового (modernus) красноречиво контрастируют с книгой Иоанна (Echard 1998, 19). «Поликратик» все-таки не выбивается из жанра «княжеского зерцала», а «Забавы придворных» «колеблются между тем, чтобы быть пародией на „княжеское зерцало” и давать наставления читателям» [1180] .