Чтение онлайн

— Здравствуй, Павел Миколаич!

— Здравствуй, Семен Руфович! Как дела?

— А вот как видишь! — Перминов откинул край одеяла, приподнял забинтованный обрубок левой руки. — По самый локоть отхватил Карандаев! Теперича, ежели и живой возвернусь с войны этой, какой из меня работник. Только што у церквы стоять по праздникам, милостинку выпрашивать! Эхма-а, лучше бы уж сразу, по чистой!

— Не горюй, Семен Руфович! Была бы голова цела, а работа и с одной рукой найдется. Начальником тебя поставим в каком-нибудь учреждении нашем, советском.

— С моей-то грамотой? — грустно усмехнувшись, покачал головой старый партизан. — Только меня и не хватало в начальниках! Шуткуешь, Павел Миколаич!

— Не-ет, это я серьезно, Семен Руфович. Пошлем тебя на курсы, подучим, и будешь руководить в Совете сельском или агрономом в коммуне нашей! Или машиной руководить! Все это у нас будет, ведь за это мы с тобой и воюем, чтобы зажить по-настоящему при власти советской!

— Ох, твои-то речи да богу бы встречи! А главное-то, Павел Миколаич, доживем ли до этого? — И вновь помрачнел, загорюнился старый охотник, тревожные нотки зазвучали в голосе, когда спросил он, пристально глядя на командующего фронтом: — Разговоры идут промеж нас, что отступать налаживаетесь, а нас японцам передать под красный крест ихний! Верно это?

— Нет, Семен Руфович, не верно! Не отступать, а наступать будем, на прорыв пойдем! А вас, если бы и отступать пришлось, не бросили бы, умирать — так всем вместе.

— Вот и я так же думаю. Да, по правде-то сказать, я и не верил всякой брехне, даже поспорил с одним тут. Значит, моя правда?

— Правильно.

Все палатки обошел Журавлев, повидал раненых, со многими поговорил. В штаб прибыл в первом часу ночи. Штабные работники, писаря спали в палатках, у небольшого костра сидел часовой с винтовкой меж колен и адъютант Фадеев. Заслышав конский топот, оба поднялись, пошли навстречу конникам.

— Наши это, Павел Николаевич, наверно, — сказал Фадеев, давно поджидавший командующего.

— Не спишь, Иван Ефимович? — осаживая коня, спросил Журавлев.

— Тебя жду. Давай коня-то да иди отдыхай. Во-он палатка меж двух берез, тебе приготовили. Там я и стол соорудил из досок, фонарь на нем, чашка с медом, чаю принесу горячего.

— Спасибо. Насчет совещания распорядился?

— Оповестил всех, на три часа назначил.

— Как это на три? — построжал голосом Журавлев, — Я же приказал на два. Забыл?

— Не забыл, но водь им не успеть к двум-то. Да и какая же беда — разница на один час, еще и лучше, лишний час поспишь, отдохнешь лучше.

— Хитришь, Иван. Сам знаешь, не люблю, когда приказы мои исполняются неточно.

— Слушаюсь, Павел Николаич, больше такое не повторится.

— То-то.

Расседлав Перелета, Фадеев привязал его к березе, приказал ординарцу:

— Пусть постоят немного, а как охолонут, напои их и овса им по снопу.

Когда Фадеев с котелком чая зашел в палатку, Журавлев уже спал. К еде он так и не притронулся, а, постелив возле стола шинель и укрывшись полушубком, улегся головой на чье-то седло, карманные часы положил на стол.

«Давно бы так», — подумал Фадеев, присаживаясь к столу, чтобы и самому попить чаю с медом. Но не успел он выпить и одной кружки, как вновь услышал конский топот, окрик часового:

— Стой! Пропуск!

Выйдя из палатки, Фадеев увидел, что вновь прибывший уже спешился и что-то говорит часовому, энергично взмахивая правой рукой, — левая у него забинтована, подвязана к шее. Подойдя ближе, Фадеев узнал в прибывшем командира 2-го кавполка Федорова. Поздоровавшись, спросил:

— Из госпиталя, что ли?

— Какой тебе госпиталь. Журавлева мне надо по срочному делу.

— Спит он.

— Буди, дело такое, што видеть мне его надо немедленно.

— Ну и говори, все передам ему в точности, а будить ого нельзя ни в коем разе. Сам понимать должен, он во вчерашнюю ночь глаз с глазом не сомкнул. Да и прошедшие ночи не до сна ему было, а ведь он тоже человек. Выкладывай, что у тебя там стряслось?

А Федорову не терпелось самому переговорить с командующим, ради этого он и примчался в ночь, оставив за себя в полку помощника, латыша Буравеля. Досадуя на упрямого адъютанта, Федоров принялся упрашивать его, то смиренно прижимая к груди правую руку, то энергично взмахивая ею, и, уже не в силах сдержать злости, с руганью приступил к неумолимому стражу:

— Ты человек или жандарма бывшая? Толком говорю што самому Журавлеву доложить нужно, лично. А к утру я у себя в полку должен быть, понятно тебе? Полк-то наш один остался на Усть-Мотогоре, теперь на нас жиманут беляки с двух сторон — и концы нам из-за Макаркиной подлости!

— Какой подлости? Чего ты плетешь?

— Измена произошла! Макарка Якимов позицию бросил и к белым подался вместе с полком своим, понятно?

— Макар изменил? — изумился Фадеев, все так же загораживая собою подступ к палатке командующего. — Быть этого не может, мелешь ерунду какую-то! Да не ори ты, пожалуйста, и не лезь, все равно не пущу. Отойди вон к огнищу, там и расскажешь.

Как ни матерился, ни горячился Федоров, а пришлось подчиниться. Отошли, сели у костра.

— Ну, что там произошло? Выкладывай, — сказал Фадеев.

Федоров, все еще во власти обуявшей его ярости, зло буркнул в ответ:

— Чего выкладывать-то? Переметнулся Макарка к белым, вот и все! Русским языком сказано.

— Но почему к белым? С чего ты взял?

— Куда же он исчез? До самого вечера держал полицию, левее Усть-Мотогора, а в ночь как ветром его сдуло! А ведь мы в кольце у белых-то, кроме их, ему и податься некуда! Ежели бы он на прорыв пойти вздумал, так без бою не обошлось бы. А бою никакого не было ночью! Ясно тебе?

— Ничего мне не ясно. Чтобы Макарка, в доску свой человек, большевик, и к белым подался! Сроду не поверю!

Как же, ждут его там шибко! Да они его живьем сожгли бы, попадись он им в лапы.

— А ты про полковника Резухина слыхал? У генерала Шемелина полком казачьим командует!

— Ну и что?

— То, что Макарка у этого Резухина всю войну германскую трубачом был, блюдолизом! И был такой разговор среди партизан наших, что Резухин лазутчиков своих подсылал к Макарке, к себе его переманивал. Я-то по первости не верил таким разговорам, а оно, выходит, правда. Как туго пришлось нам, Макарка и вспомнил про отца-командира своего, махнул к нему прощенье себе заслуживать. Да еще в чины офицерские.

— Ерунда, не верю. А если Макар и двинулся с полком куда-то, значить приказ ему такой был. Тут хитрость военная, не иначе, знаешь какой он, Журавлев?

— Я знаю одно, что мне сегодня вместе с полком моим крышка будет. Подожди, дай сказать, ведь двум-то полкам нашим невмоготу было вчера, а один-то они теперь с землей смешают! Буди Журавлева.

— Подожди, не горячись. К утру подкрепленье получишь и приказ атаковать японцев и бароновцев на участке Кропачев мыс — Хомяки.

— Пушку залиёшь, Иван Ефимыч! Подкрепленье, откуда оно возьмется? Я же знаю, что резервов у нас нету никаких.