Чтение онлайн

– Чтоб не лазил в подполье, не воровал огурчики!

Потом повернулась к мужу и той же хлеборезкой - тюк по лысине благоверного:

– Чтоб не ревновал честную жену!

Очнулись командир ракетной части и солдат Гаученов, лежат они рядом на зеленой траве у крылечка, солнце в небе играет, сладкие запахи тайги и цветущего лета плывут над ними, бабочки порхают, божья коровка по травинке ползет. Где-то там ракеты в шахтах стоят, пульты гудят, телефоны звонят, Брылена Чечила ярится, а тут мир, покой, облегчение души... Эх и хороша ты, жизнь мужская, служилая и дружеская! А что шишки на макушках, так у кого их не бывало, да и нас не миновало...

"Будь здоров, кенгуру!"

– А и добрый казак ты, Афанасий!

– Добрый и ты, Грицай!

Так оценили друг друга два мужика, два свата-родственника, сидевшие в обнимку за свадебным столом в центре просторной горницы.

– Гарно живешь, - добавил Грицай.

– Браво живу, паря, - согласился Афанасий Путинцев.

И действительно: дом-пятистенок Путинцевых срублен из прожаренной в смоле даурской лиственницы, ставни и наличники изукрашены резьбой с петухами и подсолнухами - мало у кого в Акше хватило сил и на домовитость, и на красоту. Афанасий же два года с нанятым плотником каждые субботу-воскресенье резали, выпиливали и выжигали деревянное узорочье, карусель кружевную.

Сам Афанасий - мужик не гнутый грозой, налитый ядреным хмелем здоровья, наделенный от Бога силушкой и голосом: захохочет - телевизор у соседей глохнет, крякнет на Ононе - таймени от испуга на отмель выбрасываются. В старину про таких в Акше говорили: семерные сани, шкворни кованые, столбчатая плеть.

Гарная жена и Галя Путинцева. Родом с Украины, брови - как сабли запорожских казаков, плечи - лебеди белые, грудь высокая, истомой не тронутая. Залетела в Сибирь - не померзла яблоневым цветом, еще ярче разгорелись щеки да стать выходилась полная, зрелая.

Дюжих ребят вырастили Путинцевы - пять плугов чубатых, пять лемехов плечистых! Глядел, бывало, на них Афанасий, думал: эти пойдут пахать обильный урожай приспеет в Акше!

Так и сбылось: старший сын Николай неожиданно привел в дом невестку. Что тут делать, женить надо парня. На свадьбу всю родню пригласили Путинцевы. С далекой Полтавщины приехал Галин брат, дядя Грицай, хохол здоровенный, как сам Афанасий, только кулак покрупнее, пожалуй, такой, что нельзя властям показывать: хватит еще трясучка кого-нибудь из столоначальников.

Вот и сидят Афанасий с Грицаем за столом свадебным, новую родню и гостей заправили как следует да и сами по доброй четверти горилки ухайдакали. Пляшет молодежь на веранде и во дворе, женщины, бабы и бабешки шепчутся о своем, блюда-тарелки меняют, ребятня глазастая бегает.

Хорошая свадьба идет.

– А скажи-ка, Грицай, почему вас хохлами зовут?
– спрашивает Афанасий.
– Не в обиду тебе говорю, а ради интереса.

– У старых козаков оселедец на голове был такой...

– Селедка, что ли?
– удивляется Афанасий.

– Та ни, оселедец - чупрына на башке, хохол по-вашему, - пытается объяснить Грицай, но слабое знание русского языка мешает ему.
– Козаки запорожские носили такой клок волос, хохол по-вашему...

– А-а, - протягивает Афанасий, как ветер в печной трубе.

– А як вас клычуть? Як вас обзывают?
– в свою очередь спрашивает Грицай.
– Та и я не в обиду кажу тебе, а с интересом.

– Гураны!
– гордо отвечает Афанасий.

– Ще це вона таке, гураны?
– спрашивает Грицай.

– Ну... гуран - это самец косули, козел лесной.

– Козел!
– хохочет Грицай.
– Забудай тебя козел. Гарно клычуть.

Тут к Афанасию с Грицаем подсаживается новый родственник, поджарый, но ухватистый на слово Данила Кухтерин. Он уловил конец разговора и удачно прицепился:

– Не-е, это не от козла пошло, это наши охотники на косулю шапки такие шили, арогды назывались: на макушке уши, как у гурана, для маскировки, чтоб скрадывать легче. А расейские, которые впервые попадали в Сибирь, из-за этих шапок и прозвали нас, старожилых сибиряков, гуранами. Но мы это с гордостью понимаем, да, Афанасий?

– Гуран - это, брат ты мой, во!
– Афанасий показывает кулак, утверждая крепость и силу сибирскую.

– Давай по чарци за это, - предлагает Грицай.

– Давай, - соглашается Афанасий, наливает три стопки.

Они поднимают дружно, чокаются.

– Будь здоров, хохол, - ввертывает Данила.

– Хай живе...
– Грицай мучительно вспоминает незнакомое прозвище и неожиданно выпаливает: - ...кенгуру!

– Кто?
– потемнел лицом Афанасий.
– Как ты нас назвал?

– Сам же казав - кенгуру, - уточнил Грицай с удовольствием.

– Мы?! Кенгуру?! Эти пузатые чучела австралийские?! Это, это... задохнулся от обиды Афанасий, вздыбился над столом и ахнул со всей силушки Грицая.

Добрый казак был Грицай, полетел - восемь стульев сшиб, остановился только у крашеной перегородки. Тряхнул головой, вытрусил из очей красные искры, подошел к Афанасию и звезданул свата в лоб. Добрый казак был и Афанасий, полетел - девять стульев сгрудил в другую сторону.

– Гур-ран!
– ревет Афанасий.

– Кенгур-ру!
– обзывается по незнанию Грицай.

Ой и хорошо, что Путинцевы нарастили дюжих ребят. Сбежались молодцы, насели на батьку и Грицая впятером, сила силу ломит - остановили побоище. Поник Афанасий, а Грицай, как Тарас Бульба, изронил со слезой на глазах:

– Ото добрячи хлопцы у тих кенгуранов наросли.

А тут и Данила спохватился, принес баян, развернул меха и затянул "Распрягайте, хлопци, коней...". тут и гости подтянулись, и могучая песня полилась над Акшой. И не стало ни хохлов, ни гуранов, одна согласная сила, широта, могущество повели свадьбу дальше по широкой реке народной жизни...

Петух на протезах

Деду Бронникову при рождении дали имя по святцам, в честь святого мученика Калистрата. Но забайкальский народ, особенно такие забузовщики и заварганщики, которые живут в Борзе, все переделает на свой склад и лад. Вот и потеряли люди-чудаки целый слог "кал", остался только Истрат. Ну и что вы скажете: Истрат да Истрат - не хуже какого-нибудь Пилендея или Феострупа!

Дед Истрат Бронников проживает в своем частном доме при въезде в Борзю со стороны Александровского Завода. Его старуха, с нежным именем Ангелина, под стать своему старику: такая закудрявистая бабулька, что еще командарм Блюхер, приезжавший в Забайкалье воевать с японцами при Халхин-Голе, на балу для офицерских жен изрек: "Вы, Ангелина, как мина, не один кавалер подорвется!"