Чтение онлайн

Из другой «Волги» вышли трое. Один из них, выглядевший постарше, огляделся и решительно скомандовал двум другим сотрудникам, указывая на дома, выходящие на Малую Бронную:

– Давайте вот с этих начнём. Вон с того подъезда!

Они спешно зашагали в указанную сторону, но вынуждены были тут же приостановиться. Их притормозил раздавшийся с переднего сиденья властный, негромкий голос:

– Вержицкий! Лучше с этого! – они обернулись и, увидев резкий указующий взмах руки в сторону дома с бойлерной, устремились теперь уже в этом направлении.

Лера бросилась обратно в подъезд и с разгона столкнулась с Вадимом. Получилось так, будто он её обнял.

– Хорошо… Хорошо… – отстраняясь от него, кротко сказала Лера с частым придыханием. – Давай, показывай… Показывай свой стул есенинский! – и тут же грубовато выпалила. – Быстрее только!

В коридоре квартиры тускло горела лампочка. Вадим провёл Леру к своей комнате и, открыв дверь, добродушно сказал:

– Сейчас мы с тобой такого чаю духмяного попьём с чабрецом… Я сам его собирал.

– Слушай, а ванная у вас где?! – тихим голосом спросила Лера и слегка притронулась ладонью к его руке.

Чарышев, несколько растерявшись, показал, и она, смущённо улыбнувшись, попросила:

– Ты только свет у себя не включай. Ладно? А я сейчас, быстренько.

Вадим, почувствовав доступность этой девушки, заволновался. Торопливо войдя в свою комнату, он тут же забыл о её просьбе и машинально включил свет. Затем быстро снял курточку и свитер. Побрызгал себя одеколоном. Сбросил покрывало с кровати. Отвернул уголок одеяла. Вновь набросил покрывало. Пригладил на голове волосы. И стал ждать её весь сияющий. Потом раздосадовано схватился за голову и поспешно щёлкнул выключателем.

Постояв, Вадим ещё плотнее задёрнул шторы, но через них всё равно пробивался свет уличного фонаря. Он блеклой полосой падал на пол и рассеяно терялся у противоположной стены.

Лера вошла в сумрак комнаты и, не обращая никакого внимания на двинувшегося ей навстречу Вадима, гневно произнесла:

– Скоты! Ур-р-роды! Достали уже!

Подойдя вплотную к окну, она слегка раздвинула шторы и стала внимательно наблюдать за происходящим во дворе.

– Кто? – еле слышно спросил удивлённый Чарышев, подходя к ней сзади и пытаясь обнять. – Боишься, что ли, кого?!

– Психушки на Столбовой! – неожиданно громко ответила Лера, тяжело дыша, резко отстраняясь от Вадима.

В дверь позвонили.

– Не открывай! – перепугано попросила она, как приказала.

Но кто-то продолжал и продолжал жать на звонок. В соседней комнате послышалось недовольное кряхтение. А затем – неспешные шаркающие шаги.

– Это наша баба Фая, – шёпотом пояснил Вадим.

Было слышно, как приоткрылась дверь, и кто-то снаружи строго сказал:

– Извините за столь позднее беспокойство. Комитет Государственной Безопасности.

– И что ты мне показываешь?! Крендель-мендель, – сердито отреагировала баба Фая, открывая дверь. – Тычешь мне своей бумажкой прямо в нос… Я всё равно ничего там у тебя без очков не увижу.

– Вам, гражданка, нужно подойти к своему почтовому ящику… Возьмите ключик от него. И паспорт захватите.

Было слышно, как на втором этаже другой сотрудник обращался к жильцам с такой же просьбой.

– Делать вам нечего… Крендель-мендель! – недовольно пробурчала баба Фая. – И зачем? Ты что, думаешь, я газеты выписываю? Разбудил меня среди ночи… Крендель… И письма мне никто уже не пишет! Давно писать некому… И ящик у меня без ключа открывается… Вот бери сам и открывай.

И тут же сверху, видимо, с площадки третьего этажа, вновь отчётливо донеслось: «Комитет Государственной Безопасности. Выйдите и откройте ваш почтовый ящик, пожалуйста!»

Чарышев стоял ни живой, ни мёртвый.

– Ты что наделала?! – дрожащим голосом спросил он Леру. – Что там было в этих…

– Ох, мальчик-то… – язвительно перебила она его. – Мальчик-то как перепугался, оказывается! – и тут же очень грубо, с пренебрежением добавила. – Ну беги! Что ж ты ждёшь? Не стесняйся! Давай! А то, знаешь, срок за недоносительство большой дают! А стукачей они пряниками сладкими кормят… Иди!

– Да тихо ты! – шикнул на неё Чарышев, услышав, как баба Фая поясняла в подъезде:

– Нет! Не слышала… Говорю же: нет! Крендель-мендель… И подозрительных никаких не видела…

– Так что там было написано в этих листовках? – подавленно спросил Чарышев.

– Какая теперь тебе разница… Всё равно, кроме них, это уже больше никто не прочитает… Здесь надо было ещё позднее опылять… Как-то в этот раз они очень быстро настучали…

Было слышно, как баба Фая вошла из подъезда в прихожую и закрыла за собой дверь.

– Ты диссидентка, что ли, какая-нибудь? – опять шёпотом спросил Чарышев.

– Скорее, революционерка!

Вадим хмыкнул от удивления:

– Зачем?

– Затем! – недовольно ответила Лера. – В игру играем под названием «Кто не побоится сказать, что ему в этой жизни не нравится». Тебя вот в ней всё устраивает?

– Ну не всё, но жить в общем можно… Преподаватели вот некоторые мне не нравятся, – стал с простодушной искренностью рассказывать Чарышев. – Не нравится, что в магазинах очереди. Но это же временно…

– Ага! Семьдесят лет уже «вре-мен-но»… – с грубоватой ехидцей отреагировала Лера. – Власть уродов в очередной раз начинает рассказывать сказочки про белого бычка. А ты веришь! Вместо «великого товарища Сталина» и «дорогого Леонида Ильича» теперь «дорогая перестройка», – Лера болезненно закашлялась и затем, с трудом дыша, недовольно продолжила с нарастающей яростью в голосе. – Только если это действительно «гласность», почему эти архаровцы на таких, как я, облаву устраивают? Я что убила кого-то?! Или с ножом по улицам бегаю?! Такую «гласность» они по своему телевизору не показывают… Ты Архипа, кстати, читал?

– Кого? – растерянно спросил Вадим.

– Солженицына, – пренебрежительно пояснила Лера. – Книга у него такая «Архипелаг ГУЛАГ».

Неожиданно в приоткрытую форточку с улицы донёсся урчащий звук моторов. А затем окно осветилось очень ярким светом фар. И этот свет становился все ослепительнее и ослепительнее. И вместе с ним нарастал приближающийся гул двигателей. А по стенам неторопливо поползли в разные стороны огромные расплывчатые тени.

Лера испуганно попятилась от окна. Тени быстро стали обретать резкие очертания и ускорились в движении. Стало отчётливо видно, что висевшие на окнах «шторы» на самом деле были постиранными обрывками транспарантов. На одном красном полотнище отчётливо читалось «СЛАВА», на другом – «ТРУДУ!»