Чтение онлайн

«Ты не журналистка, Лиля. Ты просто капризная, глупая и совершенно неуправляемая девчонка, привыкшая беспечно относиться к собственной жизни»

Первый всхлип в очередной раз заставляет медсестру вздохнуть рядом, а бабушка подскакивает со своего стула.

— Лиль…

— Ведь так, да? — я резко откидываю одеяло и приподнимаюсь в постели, смотря на испуганное лицо бабушки сквозь пелену слез.

Пальцы до боли сжимают простынь, а медсестра суетится рядом. Что-то шепчет про успокоительные, но никто на нее не реагирует. Я просто смотрю в такие карие глаза и понимаю — да. Она тоже разделяет мнение Амира. Для них с мамой все выглядит именно так. Ни на что не годная внука и дочка, которая даже фотографировать нормально не умеет!

— Лиля, — чуть строже произносит бабушка, пытаясь взять контроль. Пытается выглядеть спокойной, однако ее ухоженные, красивые руки дрожат. Странно, когда я в детстве смотрела на них, мне казалось ничто не способно вывести мою бабушку из равновесия. А нет, оказывается может.

— Тебе нужно успокоиться и хорошенько подумать, — она делает жест рукой, за которым прослеживаю взглядом вновь до стены.

Интересно, они когда-нибудь бы мне сказали, что разочарованы во мне? Или молчали бы, пока вот такой «благодетель» не вздумал бы сообщить очередную правду-матку? Полагаю, да, по бегающим глазам моей бабушки видно.

— Хочу остаться одна. — тихо, но четко произношу, не желая больше разговаривать с ними.

— Цветочек…

— Я же сказала: хочу остаться одна! — чуть повышаю голос и добавляю металла в голос.

Этому трюку я научилась, как не смешно, у Амира. Его манера разговора с подчиненными по телефону — никогда не отмечала этих деталей. За маской беспечного дурачка всегда прятался холодный, расчетливый бизнесмен. Которого я, судя по всему, страшно позорю. Или расстраиваю и доставляю проблемы.

«Я поклялся тебе, что буду защищать тебя. Даже от самой себя. И если после этого ты будешь меня ненавидеть — мне плевать»

Меня или себя, Амир? Кого из нас ты защищаешь? Свою репутацию? Не хочешь связывать жизнь с рыжей ни на что ни годной дурочкой? И хочется, и колется: невеста хороша, ее лишь нужно немного подправить и подмять под себя. Всего делов-то.

— Лиль, ты сейчас себе голову надуришь всякой чушью, — снова пытается вмешаться в мои мысли бабушка, но я больше не желаю ее слушать. Закрываю руками уши, мотая головой. Чувствую сухие руки на своих, попытки отодрать мои ладони и достучаться до моего сознания. Отталкиваю ее в сторону, и удивленная бабушка едва не падает. Медсестра вовремя успевает подхватить, а я смотрю в ошарашенное лицо и злость буквально душит меня изнутри.

Ненавижу. Вас всех ненавижу. Тебя, маму, Амира.

Особенно его, ведь пока он не появился — я была счастлива. Была свободна, жила в своем идеальном мире, пусть даже лживом и неправильном. Доронов со своей глупой красивой улыбкой, мягким смехом отравил мои мысли и теперь я уже не знаю кто я.

— Не хочу тебя видеть, — прошипела бабушке, видя. Как она вздрогнула. Знала, что причиняю ей боль, но ничего поделать не смогла. — Никогда, уходи! И его с собой забирай! — крикнула с такой яростью, казалось стеклопакеты задрожали, готовые вот-вот рассыпаться на осколки.

Надо отдать моей бабушке должное. Она выпрямляется, поправляя халат и смотрит на меня прямо. Всего на секунду в моей голове мелькает сомнение, а от пристального взора хочется поежиться. Губы поджаты, голос тихий, вкрадчивый. И очень-очень спокойный.

— Когда успокоишься и хорошо подумаешь, то пожалеешь об этих словах, Лиль. Потому что, чтобы мы не делали — все это было ради тебя, — разворачиваясь на каблуках, выходит из палаты с гордо поднятой головой.

Как истинная леди — с достоинством, которому могла бы позавидовать сама королева. И стоит двери захлопнуться, истерика в очередной раз накатывает на меня, и я скрючиваюсь, утыкаясь носом в скомканное одеяло.

Сколько раз позже я пожалею о своих жестоких словах? Возможно умей мы заглядывать наперед, я бы десять раз подумала, допуская подобные мысли к своей голове.

— Лилия Дмитриевна, принести вам успокоительное? — мягкий голос медсестры врывается в бессвязный поток всхлипов и задушенных рыданий. Сил хватает только на то, чтобы кивнуть. Девушка выходит следом за бабушкой из палаты, а я падаю обратно на подушку и смотрю в светлый потолок, считая софиты.

Один, два, три, четыре, пять…

— Тук-тук.

Сколько я так пролежала? Ошарашенно поворачиваю голову и замечаю знакомый карий взгляд. Улыбка Миши — солнце посреди хмурого дня, особенно, когда он проходит внутрь и с любопытством оглядывает палату.

— Пустишь? Мне сказали можно тебя ненадолго потревожить, пока не уснешь, — он машет рукой, а в пальцах у него букет белых лилий.

Проследив взглядом от него до своей руки, осознаю, что медсестра успела вернуться и поставить капельницу. Через катетер медленно капает лекарство, а я даже не успела понять, когда мне ее установили. Настолько сильно погрузилась в свои мысли, что не услышала повторных мягких шагов.

— Привет, — слабо улыбаюсь, чувствуя легкую усталость и слабость во всем теле. Видимо снотворное начало действовать. Интересно, почему мне не ввели сразу шприцом? Наверное, решили дозировать.

— Принес тебе цветы, первый, видимо, до тебя не донесли.

Миша носится по палате, ища емкость под цветы. Затем выбегает, видимо прося у кого-то вазу и через несколько минут возвращается, гордо демонстрируя букет в прозрачном хрустале. Внутри плещется вода и эта дивная красота оказывается у меня на тумбе, прямо под рукой. Только ни смотреть на них, ни восхищаться ими не хочется от слова «совсем». Более того, при взгляде на них становиться невероятно больно. Будто кто-то в раз перекрыл кислород и сдавил сонную артерию, не давая крови поступать к мозгу.

— Первый? — шепчу тихо, протягивая дрожащие пальцы к нежным лепесткам, но рука безвольно падает на постель, подле которой садиться Михаил. Он кивает, хмуря брови и качая головой.

— Я утром заходил, но твой парень сказал тебя не беспокоить. Сегодня увидел его в ведре неподалеку от лифта. Видимо он у тебя ревнивый, — Серов слабо улыбается. А мне нисколько не смешно. Делаю вдох, хочется сказать что-то злое, но разум затуманен, мысли в голове путаются. Веки тяжелеют, но пока в сознании и замечаю, как Миша наклонился.

— Все нормально? Я беспокоился. Когда ты побежала за тем парнем. Мы с твоим другом едва успели, ты уже начала тонуть, — он морщит лоб, отчего меж бровей пролегает морщинка.

Странно, почему-то взгляд, брошенный в мою сторону сейчас кажется невероятно знакомым. Что-то неуловимое в чертах парня, будто вертится в голове. Наверное, у меня уже паранойя. Зачем я вообще об этом думаю? Забудь, Лиля, тебе же сказали, что расследование не для тебя.

— Да… спасибо, — с трудом сглатываю, пытаясь не заснуть, а Серов улыбается, отчего у самых уголков глаз собираются морщинки.