Чтение онлайн

Я услышала, как он приблизился, почувствовала лёгкое движение воздуха, когда он опустился у моих ног. Пальцы скользнули по щиколотке, уверенные, тёплые. Первое прикосновение было осторожным, словно он выжидал, не брошу ли я его за дерзость, но, когда тишина не была нарушена ударом или приказом, он начал работать по-настоящему.

Его руки... Господи, да у него золотые руки.

Большие, сильные, но удивительно умелые пальцы мягко сжимали ступню, разминая её так, как будто он знал все самые потаённые точки удовольствия. Лёгкое давление, точечные движения, плавные поглаживания — и я не заметила, как тихий, предательский стон сорвался с моих губ.

Это было слишком хорошо. Слишком неприлично приятно для того, кого я должна была бить плетью.

Он продолжал, безмолвно, сосредоточенно, будто создавал искусство из каждого движения. Пальцы медленно скользнули выше, к икрам, ловко разминая напряжённые мышцы, а я, забывшись, зарылась пальцами в подлокотники кресла, чтобы не застонать снова громче, чем позволено госпоже.

Но он знал, что делал.

Его ладони скользили всё выше, движения становились медленнее, почти ленивыми, наполняя воздух сладкой, вязкой тишиной. И вдруг я почувствовала, как его горячее дыхание коснулось внутренней стороны бедра. На миг он замер, словно проверяя границы дозволенного, но, когда я не остановила его, только сжала веки крепче и вплела пальцы в его волосы, он продолжил.

Я не была готова к тому, насколько искусно он это делал.

Его язык скользил медленно, с выверенной нежностью, будто он читал меня, как самую изысканную книгу, знал каждую страницу наизусть и смаковал каждый вздох, который вырывался из моей груди. Я больше не сдерживалась — стоны стали тише, глубже, напоённые тем наслаждением, которое накатывало волнами.

Но среди этого сладкого угара я вдруг почувствовала нечто странное.

Магия. Я видела ее в нескольких снах. Удивительно было ее ощущать. Она словно теплилась между нами, пробежала по коже электрическими разрядами. Там, где мои пальцы скользили в его волосах, я ощущала, как он... наполняется. Словно каждое моё прикосновение вливает в него жизнь, силу, энергию.

Это было не просто удовольствие. Это был обмен. Связь. Его тело отзывалось на мои движения, но я чувствовала, как и он забирает что-то невидимое — ровно столько, сколько позволено меткой.

Я крепче сжала пальцы в его волосах, не зная, остановить его или позволить довести меня до той сладкой черты, за которой больше не будет места для размышлений.

Он знал своё дело. И я понимала — это не была любовная игра. Это был ритуал, в котором мое удовольствие было лишь ширмой для его выживания.

Он довёл меня до грани с такой мастерской нежностью, что тело дрожало от удовольствия, а дыхание сбивалось в сладком предвкушении разрядки. Но когда волна блаженства схлынула, оставляя после себя только томное послевкусие, я вдруг поняла — этого мало.

Нежность приятна. Но что-то внутри тяготело к другому. Тело, привыкшее к жестокости, требовало большего — грубее, сильнее, жёстче.

Я открыла глаза и посмотрела на него. Он стоял передо мной, опустив голову, всё такой же безупречно покорный. Но я видела, как он ловит мой взгляд, как ждет оценки своей работы.

— Вы довольны, Лея? — спокойно спросил он, но в голосе звучала едва уловимая уверенность. Он знал, что был хорош.

Я медленно провела языком по губам, позволяя тишине растянуться, прежде чем ответить, вперяя в него холодный взгляд:

— Нет. Ты думал, сможешь обхитрить меня? Решил, что обойдёшься без наказания, если окажешься между моих ног?

Он мгновенно опустился на колени, склонив голову так, как подобает рабу, готовому принять кару.

— Я готов принять наказание, Лея.

Но я уже знала — не будет никакого наказания. Мысли путались в одном направлении. Желании, что он разжёг в моей крови. Мне было мало. Эти ласки были лишь прелюдией, дразнящей и недосказанной. Я хотела больше — почувствовать его внутри, грубого, сильного, чтобы это тело получило наказанеие, но по другим правилам.

И тогда я поняла, как сыграть.

Я медленно поднялась с кресла, подойдя к нему вплотную, глядя сверху вниз с тем самым выражением, что видела во снах — надменным, хищным, властным.

— Значит, ты решил взять всё в свои руки? — голос прозвучал холодно и опасно, как обещание кары.

Он покорно склонил голову. Но я не позволила ему спрятаться.

Схватив его за подбородок, заставила поднять взгляд.

— Тогда возьми плеть.

Он без колебаний поднял плеть с пола и протянул мне, ожидая, что я приму её. Но я лишь усмехнулась, наслаждаясь тем, как его уверенность начинает трещать по швам.

Медленно, глядя ему в глаза, я стянула с себя одежду, позволив тканям бесшумно упасть на пол. Ощущение наготы только подстегнуло кровь. Я сделала шаг вперёд, приблизившись к нему вплотную.

— Хочу посмотреть, что ты будешь делать, когда плеть в твоих руках... — хмыкнула я, стараясь, чтобы голос звучал так, как звучал бы у неё — вызывающе, с ленивой насмешкой.

Он замер.

— Я не понимаю, Лея, — тихо произнёс он.

Я сложила руки на груди, наклонив голову в сторону, играя с огнём в глазах.

— Обидно... — протянула я с усмешкой. — А я думала, мы сможем поиграть.

Я видела, как в его взгляде зарождается внутренняя борьба. Он не понимал, но инстинкты уже шептали ему, что эта игра не та, к которой он привык.

Я отвернулась, медленно подошла к кровати и опёрлась руками о край, выгнув спину, преднамеренно подчёркивая изгиб бедер, откинув волосы на одну сторону и бросив на него томный, провокационный взгляд через плечо.

Желание сжигало изнутри, тянуло между ног так, что каждый вдох превращался в пытку. Но я знала — он не бросится на меня по первому зову. Это был раб, хорошо воспитанный болью и страхом.

Я уже почти отчаялась, когда увидела, как он сжал плеть сильнее, поджал губы, поднялся на ноги и медленно направился ко мне.

Его рука легла на мою спину, горячая, уверенная. Я вздрогнула, когда он медленно провёл пальцами выше, вдоль позвоночника, скользнул по шее... и вдруг сжал горло, заставив меня выпрямиться и прижаться к его груди.

Волна жара накрыла с головой. Сердце забилось в бешеном ритме, когда я почувствовала силу в его хватке.

— Лея хочет почувствовать себя рабыней? — горячее дыхание коснулось уха, голос был хищным, бархатным, опасным.

— У тебя пятнадцать минут, — выдохнула я, ощущая, как внутри всё сжалось в предвкушении.