Заботливый санитар
Шрифт:
До меня медленно начал доходить смысл его слов. Немец не изменил своего хмурого и недружелюбного отношения к дерзкому санитару, его густые черные брови все еще сдвинуты на переносице, а взгляд ни капельки не потеплел. Моментально решившись, мысленно послал к чертям все свои возражения и муки совести, и смело подошел к нему. В моей голове это выглядело как подлетел, а на деле очень заторможено приблизился вплотную. Надо было обнять или сделать что-то еще, что делают в таких случаях люди влюбленные, но на это меня уже не хватило. Я наклонился к его губам, тогда же изо всех сил заставил себя не закрывать глаза, зная, что в этом случае натворю глупостей.
Вибрация пульса подкатила к горлу, как только я снова почувствовал его запах, а его чужое, мужское тепло легло на мою кожу. Я сглотнул лишнюю слюну и коснулся своими губами линии его упрямого рта, о котором так мечтает вся половина женского населения нашей больницы и всего нашего города. Беззвучно выдохнул, отправив крохотное облако воздуха из своих легких в его приоткрытый рот.
И, кажется, я что-то выключил. Злой хирург в момент преобразился. Его лоб расслабился, а голова подтянулась ко мне, переняв ответственность за поцелуй на себя. Его обычно крепко сомкнутые губы вдруг очень нежно обняли мои и в мой рот попала капля его прохладной слюны, повторно разбудив уже совсем не спящий вулкан в моем паху. Лицо опять все загорелось, а мир вокруг превратился в одну бушующую воронку, в которую меня засосало, лишив ориентации в пространстве. Еще не успел опомниться от поцелуя, как мое тело накрыло новой буйной волной после того, как я ощутил прикосновение его руки к своей ширинке. Моя неожиданная и уже неуправляемая эрекция красноречиво вздымала легкую материю рабочих штанов. Вебер перехватил меня за затылок, заставив при этом шире открыть рот и пустить его требовательный язык внутрь, а рука, проделавшая уже с сотню успешных операций, со знанием дела медленно купала в своем драгоценном внимании мое возбуждение. И именно в этот момент я отчетливо понял, что еще секунда и опростоволошусь прямо в его руках. Очевидно, понял это и он.
– Ну, все, – прохрипел Вебер, оторвавшись от моих губ и слегка ткнув меня в живот, отодвинул санитара от себя. – Довольно с тебя. И с меня тоже.
Здоровенный немец поднялся на ноги и, не глядя на заледеневшего меня, обошел стороной, взяв какие-то бумаги со стола, направился к двери. Тогда же мобильный на его столе ожил и хирургу нехотя пришлось вернуться. Однако, уже в следующий миг он оживленно заговорил с неизвестным собеседником на своем родном языке. Я до этого момента никогда не слышал, как звучит этот чужой язык. И без того нелюдимый Вебер стал еще более устрашающим, его голос более резким, громким и даже более злобным, что ли. Или мне это лишь померещилось из-за количества твердых звуков в словах? Разговор занял у него еще несколько минут опоздания на операцию. При этом я не мог понять, он ругался с кем-то или что-то обсуждал – тон и произношение были настолько непривычными, что неподготовленному человеку разобраться в этом было почти нереально. Наконец он повесил трубку и вернул мобильник обратно на стол. Вдруг заметил меня, остановился взглядом на моей физиономии так, как будто бы увидел впервые в жизни.
– Напиши свой номер телефона и оставь на столе, – велел хирург. – Ты очень неловкий любовник.
Вебер сделал было шаг к двери, но я его остановил.
– Я… я не хотел.
– Не хотел? – тяжело усмехнулся врач, как будто получив подтверждение каким-то своим мыслям.
– В смысле, – быстро поправился я и понимая, что, если не сделаю этого сейчас, все-таки провалю все дело. Поэтому ляпнул правду. – Я не хотел неловкости. Просто… просто у меня этого еще ни с кем не было.
– Что? – еще одна усмешка, но уже менее едкая. – И даже с девушками?
– Ни с кем, – убито и согласно тряхнул головой.
– Девственник?
Тяжело было в этом признаваться этому уверенному в себе плейбою. Уж он-то успел познать далеко не одного любовника и, даже может быть, любовницу. Сытый зверь, играющий мышцами и чужими сердцами как по заказу. Он мог бы посмеяться или сказать что-то ядовитое. Но Вебер озвучил рекомендацию, вслед за которой сразу покинул кабинет:
– Посиди здесь пару минут, пока не остынешь, а потом возвращайся к работе. Я подумаю, позвонить тебе или нет.
Глава 5
Отличные новости! Мне удалось уговорить профессора Циммермана провести сложную операцию для маленького русского мальчика. С некоторыми условиями. Без них здесь не обошлось, естественно. Мой учитель, у которого я проходил ординатуру, настоял на том, чтобы я ему ассистировал. Это не самое сложное, скорее я рад предложению, чем не рад. Единственное, не обойдется без уговоров Циммермана о моем переводе в Вену, он уже давно на этом настаивает. Лучший друг моего приемного отца изначально противостоял моей затянувшейся поездке в Россию. Сегодня он не преминул проехаться по этому обстоятельству.
– Генрих, это неуважение к собственному отцу. Что бы он сказал, если бы был жив? Лотар не одобрил бы твоего поведения.
– Дядя Элиас, отец знал о моих планах.
– Ach du meine G"ute! Не говори ерунды! Лотар может быть и знал о твоей абсурдной идее, но сделал бы все, чтобы в конечном итоге тебя отговорить!
– Вы не правы, дядя.
– Прав или нет. Тебя не учили не спорить со старшими? Генрих! У тебя редкий талант, ты мог бы приумножить состояние твоего отца, а не прозябать где-то на краю земли, растрачивая свой талант неизвестно на кого!
– Дядя, мне казалось, профессия врача была изобретена с целью помогать людям. Всем. Без исключения.
– О, боги! Генрих, прекрати! Давай так. Я возьмусь за этого мальчишку. Ты будешь мне ассистировать. Я даже устрою так, чтобы наш с твоим отцом фонд оплатил его транспортировку с должным сопровождением в обе стороны и, ты не поверишь, расщедрюсь на дальнейшую реабилитацию. Хоть я и не понимаю, зачем тратить все эти силы. Мальчик из бедной семьи, он никогда не оценит всего того, что для него было сделано и, скорее всего, в будущем сопьется в какой-нибудь заброшенной русской глубинке.
– Дядя, как вы можете судить? Если вы забыли, я тоже…
– Забыл! Да, Генрих! Я забыл! Потому что ты уже давно не русский. Ты немец, как и твой отец! Лотар воспитал тебя, обучил всему! Дал тебе все! Разве у этого мальчишки, за которого ты так просишь, есть Лотар? Молчишь? То-то и оно! В общем так. Мы проведем эту операцию за счет нашего фонда, но после того, как мальчик будет возвращен на родину – ты останешься со мной в Вене. И все. Довольно жертвовать собой и своими талантами. Я в конце концов, обещал Лотару. Он тебя очень сильно любил, мой мальчик. Если ты боишься, что я узнаю о твоих предпочтениях в… в любви, то ты зря это делаешь. Мы все современные люди. Так или иначе, талантливые ученые всегда имели особенные взгляды на жизнь и лично для меня это совершенно нормально. Я беспокоюсь за тебя, Генрих. И пока ты находишься в этой дикой стране, сердце старика будет не на месте.
– Дядя, я постараюсь найти финансирование в другом фонде. Но, надеюсь, операцию проведете именно вы.
– Упрямый осел!!! – поднял голос старый друг отца и громко закашлялся. Годы сказываются, тем более Циммерман тоже любит покурить и много. – Хорошо! Будь по-твоему. Даю тебе два дня. Если все же финансирование никто не обеспечит – ты пойдешь на мои условия. Согласен?
– Согласен.
На этом завершился наш разговор на повышенных тонах, который состоялся в кабинете прямо при том молоденьком санитаре. Безусловно, было бы лучше уже сегодня отправить мальчишку за счет фонда отца. Но этот мальчик один из многих, кому может понадобиться моя помощь. Его время вполне терпит, а отступление для последнего шанса я бы приберег для пациента, с кем такой возможности не будет. Потому что я не планирую уезжать из России. Надо попробовать другие варианты. Подставлять свою жизнь из-за одного пациента, коих у меня ежедневно десятки, я совсем не хочу.
Выйдя из операционной, сразу направился в комнату отдыха – там стоит аппарат с водой. Мне тоже не помешает немного охладиться. В голове вертелись слова Луки. Я ему нравлюсь? Я уверен в обратном, паренек просто решил соблазнить меня и тем самым выпросить помощь для брата. Что такого? Я не зверь, в конце концов. Мог бы уже сейчас сказать, что его родственнику будет сделана операция. Так бы сделал другой человек. Но я не люблю болтать попусту. Человеческая жизнь и надежда – совсем не игрушки. Отец учил говорить меня только по факту свершения дела. Вот когда все бумаги будут оформлены, тогда сообщу. До тех пор, я не вижу смысла его обнадеживать. В любом случае, процесс уже запущен и парнишке нужно немного подождать.