Чтение онлайн

– Что, батя все пьет?– Леший поднялся на крыльцо и вошел в дом. Димка поплелся следом.

– Нет! Деньги закончились. Лежит, стонет… Мать молоком его отпаивает…

Мать – это двоюродная сестра Лешего, всю жизнь проработавшая оператором «стволовой очистки руды» на горно-обогатительной фабрике.

– Лопатку саперную принес?– Вачура разлил по кружкам чай из свежих ягод элеутерококка.

– Нет, Ген. Вечером принесу!

– Дурак!– беззлобно прокомментировал Леший и вышел с парящей кружкой чая на крыль-цо. Еще раз вгляделся в бездонную голубизну сентябрьского неба.

– Ген, мы же только в пятницу выдвигаемся!– пробубнил дующий на горячий напиток пле-мянник.

– В пятницу, в пятницу…,– заворчал дядька – высокий, черноволосый, напоминающий крупного индейца из фильмов прошлого века.

Прошедшими летними вечерами Леший собирал в своем просторном дворе знакомую молодежь и обучал боксу.

И еще недавно забитый, нерешительный паренек, после десятка занятий у Вачуры, пре-вращался в «крылатого орла», гордо шествующего по центральной улице, вслед которому оборачивались, раньше не обращающие на него внимание, девчонки. Центральная улица брала свое начало от горно-обогатительной фабрики, давно заброшенной, и тянулась вверх, в направлении кладбища, на три километра. Фабрика смотрела черными дырами оконных проемов на заволоченные в погожие дни синеватой дымкой хребты гор. На красном, подымающемся ступеньками на сопку, облупившемся, кирпичном строении, успели вырасти березки и тополя. Словно напоминание об эффекте взрыва нейтронной бомбы. Расположенное выше по дороге кладбище, на крутом склоне лысой сопки, сильно пополнилось покойниками, потерявшими работу и надежду, спившимися мужиками, и молодежью, погибшей от наркотиков. Население кормилось, в основном, за счет тайги, где была большая конкуренция по сбору и реализации ее даров, а заработок являлся сезонным. Орехи, грибы, ягоды, дичь, лекарственные дикоросы, рыба, красная и простая, деловая древесина; в горах не застаивались, не залеживалась, не засиживалось.… И поэтому лес близ Кавалерово стремительно пустел, а добытчики, все дальше и дальше, уходили вглубь.

– Давай, дуй сейчас за лопаткой, а не в пятницу…!

– Вчера караси, пацаны… Пацанам показывал, рассказывал!– оправдывался Димка.

– И что ты им рассказал?!– Леший прожег племянника огнем своих темных очей. Мурашки пробежали по Димкиной спине,– Сболтнул чего?

– Да ну, упаси!– парень подковырнул мизинцем зуб. Вачура рассмеялся:

– Век воли не видать?

– Да ну, Ген. Ни кому, ни чего!!!

– Сам знаешь, для чего нам лопата?!– искоса глянул на парнишку старый промысловик.

– Да знаю, все нормально!– Дима, щурясь, посмотрел на безоблачную голубизну сентябрьского небосвода. В высохшей под лучами, еще по-летнему жаркого солнца, траве трещали цикады, цвыркали различные жуки, лениво жужжали мухи. Леший, то же задрав голову, сказал:

– Хорошо, теперь выкопаю картошку на верхнем огороде! Погода надолго.… До выхода на Темную точно простоит!

Немного не по плану пошла неделя у Вачуры из-за пришедшего из Китая тайфуна. Лешим его в глаза называть не решались. Бывшего егеря опасались – уж больно много различных, в том числе мистических, слухов ходило о таинственном, живущем на отшибе бобыле!

Димка отправился в поселок за саперной лопаткой. Леший поднялся по крутому склону на расположенный в зарослях на сопке огород, чтобы сносить отдута на широком плече мешки с картошкой, и ссыпать крупные, грязные корнеплоды на расстеленный, в заставленным техникой дворе, тент. Не успел высыпать содержимое первого мешка, как за спиной скрипнула калитка. Вернулся племянник:

– Ген, к тебе Анисим идет!

– Ну, идет, да идет… Ты то, что вернулся?

– Да я сказать…

– Иди за лопаткой!– пробурчал Вачура и тихо сплюнул.– Тьфу, балбес!

– Ну ладно, я тогда пошел,– обреченно сказал Димка, встретившись у калитки с Анисимовым.

– Иди, иди!– отрезал Вачура, пожав по-приятельски руку старому, как и он сам, таежнику «Анисиму», по тюрьме проходившему под кличкой «Ананас».

Остроносый, худой, с бледной сальной кожей, Анисим выглядел усталым и озлобленным. При своем высоком росте мученнески горбился, потирая вытянутой ладонью грязные, взъерошенные волосы.

– Геннадий!– обратился он к Вачуре, поднявшись с ним в тень, на крыльцо недостроенного большого дома. Леший со скрипом открыл в этом доме дверь. Скрежет эхом прополз по пустующим, неоштукатуренным комнатам, в отделке которых хозяин затормозился на долгие годы.

Ровно тринадцать лет минуло со дня закладки фундамента.

Для кого строил этот простор никогда не стремившийся к роскоши и большой семье Ле-ший?! Ему, да Богу было известно.… А может дьяволу!!? Но одному, явно жутко будет идти вечером из комнаты в комнату по скрипящим свежим половицам,– Ты шишки принимать начал?

– Да нет!– ответил тот, оперевшись локтями о свежеструганные перила высокого крыльца.

– А будешь?– Анисимов, в такой же позе, встал рядом.

– Я же не на свои деньги в прошлом сезоне принимал. Осень-зиму на китайцев горбатился. Они деньгами снабдили. Вот жду.… Приедут – буду принимать.

– Да только с камеры выпустили,– пожаловался гость, приятельствующий с Геннадием с детских лет. Жили друг от друга неподалеку. Да и сейчас живут. «А чего?»– взглядом спросил Леший. Он никогда ни к кому не обращался по имени. Или «ты», или ничего. Индейские, сверкающие энергией, черные очи, казалось, насквозь пронизывают душу собеседника. Хотя в глаза людям Вачура смотрел редко. Но этого хватало и многим, при этом, становилось не по себе. Соседи часто заглядывали к Лешему, то за шурупом, то за советом. А кедровые орехи и другие дикоросы таинственный бобыль скупал, чуть ли не у всего населения десятитысячного горняцкого поселка. Но так, не с кем и не завязал дружбы, кроме одного человека – милиционера Виталия Советского.

– Деньги на адвоката нужны,– кисло улыбнулся Анисимов,– А то, «расстрельную» точно в этот раз подведут!

– А расстрельной сейчас нет. Мораторий!– ласково успокоил приятель детских лет с черной иронией в голосе.

– Ни за хрен всю жизнь парится на нарах!?– выдохнул Анисим,– Устал, Ген!!!

– Чего случилось, то, у тебя?– Леший внимательно посмотрел на суетящиеся руки Анисимова и пригласил на другое крыльцо стоящей выше на склоне маленькой жилой избушки испить чая. Избушку эту он поставил тринадцать лет назад, как временную. Благодаря высотному положению, из окна ее просматривалась трасса и значительная часть окраины Лудье(Фабричного). Виделось отсюда и подворье Анисимова. Непосредственный сосед отгородился от Лешего высоким, сплошным забором. Соорудил он его после одного случая: Лет десять назад, майским теплым вечером Леший и заглянул в гости к этому самому, отгородившемуся в дальнейшем Антипову. Зашел взять газету со статьей о деноминации рубля. Цвела черемуха, аромат онной вкупе с запахом всего, пробудившегося к жизни разнообразия цветов, кустов и трав, насыщал собой прогревающуюся с каждым днем вечернюю атмосферу, сквозь толщу которой к людям пробивались тонкие лучики появляющихся далеких звезд. Крупный, даже для кавказца, пес дернулся в сторону входящего в калитку Геннадия, но, не успев рыкнуть, стопорнулся и, как-то обмякнув, повернулся к миске с только что принесенным ужином, сонно захлюпал огромной пастью, равнодушно пропустив к входной двери Лешего. Вышел хозяин. Вачура, взяв газету, посозерцал некоторое время животное.

– У тебя собака сегодня сдохнет!– уверенно произнес Леший.

Сосед натужно рассмеялся. Он был из тех, кто в былые временна, обращался к Вачуре, не комплексуя,– «Леший».

– Да брось ты, Леший! Кабелю три года. Здоров, как Ирландский мерин!– Антипов не верил ни в Бога, ни в черта!– Ты что, моего Беркута втихушку дичью подкармливаешь?– строго спросил он.

– Да, нет. А что?

– Беркут тещу близко к калитке не подпускает. А недавно Гришку-соседа чуть не порвал на его территории…, а тебя?!

– Делать мне нечего, своих кормить нечем! Сдохнет твой Беркут сегодня!

– Вачура, не гони!– соседи распрощались.

Часа в три ночи Антипова разбудил собачий вой и громкий звон толстой стальной цепи. Мужик выскочил на крыльцо и увидел, как светло-серый кавказец, разогнавшись, хрипло дернувшись шеей, вырвал длинную цепь из столба у будки. Звонко волоча ее за собой, огромными прыжками преодолел освещенный полной луной огород, пробил грудью забор из свежего штакетника, и бросился под фары редкого для трех часов ночи автомобиля. Глухой удар, визг тормозов и животного – услышал изумленный Антипов. И тишина. Антипов, застыв, стоял посередь огорода. Водитель вышел, глянул на лежащего в придорожной канаве, дергающегося в предсмертных судорогах пса и, подергав помятый бампер, медленно уехал. На следующее утро хозяин похоронил друга-сторожа на склоне, вбив, по совету жены, деревянный крест в темный холмик. Лешим Вачуру больше не называл. При встречах быстро проходил мимо, отвернув взгляд, кивал головой. Вачура, улыбаясь глазами, кивал в ответ, произнося: «Гм…м»!