Чтение онлайн

– Ляг на место! Мне холодно! – отчетливо сказала Кронбергер, не открывая глаз.

Рогозин сжался. «Приказывает, как собаке. Вот это номер!» – Савва Борисович решил не спорить.

– Я сейчас, дорогая! Что-то пить захотелось! – рассыпался он мелким бесом.

Рогозин не узнал своего голоса. Савва Борисович говорил баритоном, а это черти что, а не голос, сопрано какое-то. За стеной захохотали. Смех вызвал у Рогозина мандраж. Казалось, что за ним подглядывают и насмехаются. Странным образом хохот стал перемещаться, и уже звучал из-за окна. Рогозин перевел взгляд и ахнул: там, за окном, в кружащемся снегу мелькало множество лиц. Через тюль они пожирали Савву Борисовича наглыми глазами. Рогозин схватил со стула платье Кронбергер и прикрылся. Смех приобрел ядовитые нотки и стал громче. Сознание Рогозина помутилось, глаза заволокла темная пелена. Закручиваясь по спирали, Савва Борисович рухнул на пол.

I

Кронбергер устало развалился на диване. Просматривая свежие газеты, он хмурился и покашливал в кулак, отчего его лихие, похожие на коромысло усы приходили в движение. Молодая супруга томилась в углу, искоса поглядывала на вторую половинку и мечтала вырваться из берлоги, заставленной пыльными шкафами, массивными вазами и кушетками. Замуж она вышла против своей воли, по настоянию нерадивого папаши, разорившегося в пух и прах из-за пристрастия к карточным играм. Помещик Елозин напрасно уповал на финансовую помощь будущего зятя: Кронбергер оказался редкостным жлобом. Прежде чем сделать покупку, Кронбергер скрупулезно прикидывал все «за» и «против», двигал бровями, оттопыривал нижнюю губу и брал самое дешевое. После женитьбы генерал заточил Эльзу в двухэтажном скворечнике из серого камня и муштровал, прививая вкус к дисциплине. Сначала молодая жена ерепенилась, но генерал быстро поставил ее на место. Даже в кровать она ложилась не по собственному желанию, а по его приказу.

Изредка бравый вояка выводил жену в свет. Парадный мундир, увешанный орденами и медалями, придавал ему дополнительный вес. Величавой походкой Кронбергер измерял широкие залы петербургского Дворянского собрания. Кое-кому он кивал, кое-кого не замечал, кое с кем заводил скучные разговоры. Собственно, он презирал сборище дворян-интеллигентов. «В окопы бы вас сунуть, да вшам скормить!» – думал он, представляя, как холеные аристократы будут ползать в грязи, размазывая сопли.

Прицепившись к согнутой генеральской руке, Эльза краснела от смущения. Ей было неловко за дешевое платье, за тщеславие мужа, за свою загубленную молодость. Вволю измучившись на подобных мероприятиях, Эльза отрывалась на домашней челяди. Та ее боялась и ненавидела.

Кронбергер отложил газету и вопросительно глянул на жену.

– Ну-с, чего притихла? Чем опять недовольна?

Эльза вскочила со стула, подобно служанке, сделала книксен. Опустив глаза и покрывшись румянцем, она робко обратилась к генералу:

– Позвольте, я батюшку навещу. Неделю у него не была.

Генеральские бакенбарды распушились и дали добро.

– Да, чуть не забыл, скажи отцу, чтобы не присылал больше курьеров с записками. Я деньги кровью заработал и милостыню раздавать всяким проходимцам не собираюсь! Так-то!

Дорога утомила Эльзу, широкая спина извозчика вызывала желание ткнуть в нее ножом. Госпожа Кронбергер собралась было вернуться, но возвращение не сулило ничего, кроме упреков супруга и его приказного тона. «Еще немного – и он заставит меня ходить строевым шагом и отдавать честь», – подумала Эльза.

Усадьба встретила запустением: деревья облетели, газоны замело жухлой листвой. Незнакомый обрюзгший мужик с бородой до глаз мел дорожку, ведущую к парадному крыльцу. Окна второго этажа закрывали ставни, отчего родительский дом напоминал сутулого задремавшего старика. По всей видимости, отец облюбовал флигель, и отапливать весь дом не собирался. Эльза велела кучеру распрягать лошадь и покинула пролетку.

Навстречу вышел отец. Опухший, пропитанный табачным дымом, он поцеловал дочь.

– Привезла?

– Нет! Сказал, чтобы больше не просил, не даст! – ответила Эльза.

Елозин провел ее в маленькую темную комнату и усадил возле камина. Разговор не клеился. Чтобы разрядить обстановку, Елозин рассказал дочери о том, как намедни играл в карты в компании московского купца, заглянувшего в столицу по делам, и нового знакомого – доктора Бурыкина. Спустив всю наличность, Елозин наблюдал за игрой со стороны, удивляясь, как дьявольски фартит доктору. Ближе к полуночи купец продулся вчистую. Как бы ни было обидно и жалко проигранных денег, стоило плюнуть и разойтись миром, но купцом овладела жажда реванша. Вот тогда-то и случилось невероятное. Бурыкин предложил сделку: он ставит на кон проигранные купцом деньги, а тот – свою память.

– Сама понимаешь, – век прогресса. Паровозы, аэропланы, телеграф… Все стали просвещенными и самоуверенными, никто не верит в иные силы. А они есть, доложу я тебе! В общем, купец согласился, полагая, что память проиграть невозможно, и попал впросак!

Елозин дрожащими пальцами вытянул из портсигара папиросу и мял ее до тех пор, пока не сломал.

– Бурыкин усыпил купца каким-то хитрым способом и битый час колдовал над ним, бормоча слова, смысл которых я не разобрал. Вымотался так, что глаза ввалились, а лицо побледнело и осунулось. Купец оклемался ближе к утру и не мог понять, кто он. Доктор воспользовался его невменяемостью. Купец под диктовку написал расписку, которой заверил отказ от всего имущества в пользу господина Бурыкина!

– А что стало дальше? – заинтересованно спросила Эльза. – Куда делся купец?

– Разве ты его не встретила? Он мнит себя дворником и работает не покладая рук.

Закусив губу, Эльза погрузилась в раздумья. В комнате повисла тишина, но безмолвие длилось недолго.

– Надо же! Сроду бы не поверила. А где найти Бурыкина?

– В соседней комнате.

II

С первым снегом нервы Кронбергера расшатались. Просыпаясь с тяжелой головой, он психовал из-за малейшей ерунды. Порой генерал становился несносным. «Ранняя зима действует, – полагал он. – Проснешься – тьма, засыпаешь – тьма. Ни птичьего гама, ни уличного шума – ничего! Словно вымерло все, занесло поземкой. Откроешь глаза и думаешь: а жив ли я? Напрягаешь память, силишься вспомнить запах травы или приближающегося дождя и – не можешь».

Измочаленный бессонницей генерал вызвал знакомого военного фельдшера – гражданским он не доверял. Тот выписал ему пилюли, они не помогли. Генерал осатанел и рвался в бой. Страдали все. Прислуге доставалось и от хозяина, и от доведенной до предела Эльзы. Дом напоминал банку с пауками, где каждый хотел сожрать каждого. В конце концов Эльза не сдержалась. В припадке бешенства она хлопнула ладонью по столу, за которым сидел генерал. От выходки жены тот опешил, на миг потеряв дар речи.

– Я так больше не могу! Или ты позволишь мне пригласить знакомого врача, или я уеду к отцу!

Кронбергер вспыхнул, но быстро унялся. «В самом деле, – решил он, – почему бы не попробовать иное врачевание?! Хуже-то не станет!»

Накануне рождественского сочельника дом генерала навестил мужчина с саквояжем. Добротное пальто с меховым воротником, шапка «пирожок» и мягкая, внушающая доверие улыбка сделали свое дело.

– Доктор Бурыкин! – отрекомендовался гость.

Он выслушал жалобы генерала, проверил пульс и вытащил из саквояжа фонендоскоп. На все процедуры ушло не более четверти часа.

– Вам нужен отдых, дорогой мой, – несколько фамильярно, но очень ласково сказал он, – обычное переутомление и дурное влияние погоды. У меня есть средство для снятия подобных недугов. Им пользовался и лечил других сам Авиценна. Оно проверено веками медицинской практики и дает весьма неплохие результаты. Так что, для беспокойства нет причин!

Бурыкин поставил на стол пузырек с темной жидкостью.

– Десять капель на стакан воды. Принимайте перед сном. Через неделю я зайду, и если настойка не окажет положительного действия, то используем более эффективный метод. Поверьте мне, все будет хорошо!