Забвению не подлежит
Шрифт:
Оперативному составу отдела приходилось в эти дни часто бывать в деревнях Рысино, Федораново, Ключевая, Жукона. Местные жители оказывали чекистам всяческое содействие. Всюду мы находили надежных людей, готовых помогать Особому отделу в ликвидации вражеских лазутчиков, забрасываемых в наш тыл. Мы подробно договаривались о том, каким путем наши добровольные помощники будут сообщать необходимые сведения сотрудникам отдела.
Вот так Особый отдел дивизии приступил к исполнению своих обязанностей на новом оборонительном рубеже.
ОТ ЗАПАДНОЙ ДВИНЫ — ЗА ВОЛГУ
Дружинин и Петров. Второй эшелон. Особое поручение. Странный приказ. Казис Тринкунас. Второй день рождения. У тихой Осуги. Ну, наконец-то! 10 дней наступления.
1 сентября к нам прибыл назначенный на должность начальника Особого отдела дивизии капитан госбезопасности Сергей Павлович Дружинин. Человек в летах, чекист с 1920 года. Ему довелось работать под руководством Вячеслава Рудольфовича Менжинского, одного из близких соратников Феликса Эдмундовича Дзержинского, а затем Дружинин много лет служил на Кавказе, овладел грузинским языком. С первых же дней знакомства с ним бросилось в глаза, что он человек вспыльчивый, с подчиненными временами бывает весьма резок, нередко срывается в разговоре на крик. Видимо? решили мы, работать с ним будет нелегко.
Есть теперь у нас также и новый заместитель начальника отдела — лейтенант госбезопасности Виктор Анатольевич Петров. Это симпатичный и милый человек. Отличился в советско-финляндской войне 1939–1940 годов и был удостоен медали «За отвагу». Полная противоположность Дружинину — спокойный, говорит не торопясь, тихо. Если что-нибудь не ясно — повторит еще и еще. Петрову поручено курировать работу следователя отдела, и я этому очень обрадовался! С ним мы найдем общий язык, сработаемся!
Петров приехал не один — вместе с ним в распоряжение отдела прибыл взвод пограничников. Все они уже обстрелянные бойцы. Задача взвода — охранять отдел, нести патрульную службу, конвоировать задержанных, участвовать в операциях против перебрасываемых в наш тыл шпионов и диверсантов, а также выполнять и другие поручения руководства отдела.
Командовал взводом лейтенант Петр Коляда — молодой, красивый, чернобровый украинец, веселый, дружелюбный. Бойцы под его началом не раз участвовали в боях и доверяли своему командиру.
— С ним не пропадешь! — это сказал о Коляде старшина взвода Филипп Архипович Семиволос, у которого самый богатый послужной список боевых действий. Он служил в Литве в составе 14-й пограничной заставы и между городами Кибартай и Кудиркос-Науместис один из первых встретил пулеметным огнем вторгшихся в нашу страну гитлеровцев.
В помощники себе я взял рядового Якова Храмцова — грамотный, очень толковый парень. А почерк у него — просто каллиграфический! Познакомился я и с двумя друзьями — украинцем Хмарой и азербайджанцем Атаевым.
И еще во взводе есть неразлучные друзья — красноармеец Дзюба со своей овчаркой по кличке Рекс. Она понимает хозяина с полуслова, по одному, почти незаметному движению руки.
— Рекс, вправо! — И овчарка послушно переходит с левой стороны по правую руку собаковода.
Весь состав нашего отдела и взвода охраны представлял собой настоящий интернационал — представители разных национальностей делали все для Победы!
Комендантом отдела стал дядя Леня, добродушный младший лейтенант Алексей Васильевич Левинский, депутат Харьковского городского Совета. На должность старшего оперуполномоченного прибыл младший лейтенант госбезопасности Василий Филиппович Шевченко.
Вскоре Дружинин и Петров провели первое оперативное совещание. Они поставили задачи всем работникам отдела и каждому в отдельности.
Петров излагал обязанности следователя отдела, подчеркнул, что он должен постоянно обучать оперативный состав правильному оформлению следственных документов: протоколов задержания, обыска, допроса свидетелей, очной ставки…
Дружинин закончил совещание словами:
— Вы не новички! Оперативную работу знаете! Идет война — никаких поблажек от меня не ждите! Вопросов нет? Совещание окончено. Все по местам!
Следователю отдела и основной группе личного состава взвода охраны приказано находиться во втором эшелоне — вместе с тылами дивизии.
Оказалось, что наши тыловые подразделения почти не пострадали во время окружения. Им, правда, немного досталось от внезапно нагрянувших в поселок совхоза «Жигалово» немецких танков, потеряли несколько автомашин, кое-какое имущество, но все успели до прихода основных сил противника отступить к Торопцу. Так что вражеские клещи их не захватили.
Наша полевая почтовая станция № 609 завалена письмами. Три штатных работника ППС не могут с ними справиться. Многие воины приходят сюда и копаются в связках писем, ищут долгожданные весточки от родных. Я тоже урвал немного времени и просматриваю пачку за другой…
Нашел письмо А. Судьину. Пишет мать. Заныло тяжело сердце от одной мысли, что придется ей сообщать о смерти сына — моего боевого товарища. Никогда еще не приходилось такое писать. С чего начать? Как утешить?..
Когда уже оставалось просмотреть всего несколько связок писем, нашел адресованную мне открытку из Москвы. Какая радость! Близкие успели эвакуироваться. Отец и брат Александр — в Казани, мать — в городе Котелънич Кировской области.
Но где же моя невеста Лия? Удалось ли ей вырваться?..
Своей радостью поделился с заместителем командира дивизии по тылу батальонным комиссаром Юозасом Кончюнасом. Вспомнили Вильнюс, наше первое знакомство осенью 1940 года. На партийном собрании работников Особого отдела НКВД 179-й стрелковой дивизии он присутствовал в качестве представителя политотдела 29-го стрелкового территориального корпуса. Невысокий, худощавый, немного сутуловатый, приятные черты лица и живые, улыбающиеся глаза. Когда Кончюнасу предоставили слово, он предельно точно, причем очень наглядно охарактеризовал задачи чекистов в начальной стадии строительства социализма в Советской Литве. Вскоре мы кое-что узнали и о его прошлом. Пастушок, сынишка малоземельного крестьянина из деревни Вельбишкес Утенского уезда, он еще до первой мировой войны оказался у родственников в Петербурге, где некоторое время лечился — его пырнул бык и сильно повредил ногу. После начала войны остался в столице, поступил на фабрику, стал рабочим. Февральская, а затем Октябрьская революции застали Кончюнаса на срочной службе в армии. Классовое чутье подсказало ему правильный путь, и он решительно встал на сторону большевиков, воевал на фронтах гражданской войны и навсегда связал свою судьбу с партией Ленина.
Уже после войны Ю. Кончюнас рассказал мне о том, как, вернувшись в Литву 27 лет спустя, он посетил родной дом в деревне Вельбишкес. Там все давно считали, что его нет в живых. Сестра не узнала брата, но полуслепая старушка мать вся подалась навстречу нежданному гостю — офицеру Красной Армии и вдруг сквозь слезы прошептала: «Юозялис!..»
Долгие годы Ю. Кончюнас работал военным комиссаром Укмергского района Литовской ССР. Ушел он от нас в 1960 году в 65 лет.
Во второй эшелон вести с передовой приходили с некоторым опозданием. Мы знали, что там идут тяжелые бои. Гитлеровцам удалось форсировать Западную Двину около деревни Ивашково, но закрепиться на захваченном плацдарме врагу не дали. 5 сентября наши части решительно контратаковали врага и отбросили немцев с большими потерями на западный берег реки.
8 сентября всех потрясло известие о гибели командира дивизии полковника Николая Григорьевича Гвоздева. На следующий день узнали подробности этого трагического события. После того как на нашем участке фронта стихли бои и наступило относительное затишье, командир дивизии направился на передовую проверить надежность нашей обороны. Когда подошли к переднему краю, сопровождавший Гвоздева командир предложил более безопасный маршрут через лес — идти пришлось бы немного дальше, но в обход обстреливаемой снайперами противника лощины. Но командир дивизии махнул рукой и зашагал напрямик к окопам. Как только он вышел из лесочка — раздался выстрел, и… полковник Гвоздев замертво упал. Командир дивизии, конечно, не имел права так рисковать.