Чтение онлайн

Я постарался направлять его мысли ко всемогущему Божьему милосердию, читал ему молитвы и молился с ним до самой его смерти, которая наступила в пять часов того же вечера. Я думаю, что он истинно раскаялся в великом преступлении, которое совершил; и полагаю, Бог простит его. Он искреннейшим образом повторял за мной каждую молитву, которую он знал, и в один момент, находясь уже в агонии, он выкрикнул: "О, Боже, убей меня сразу!" Я порицал его, говоря, что единственной просьбой, которая должна сойти с его губ, должно быть: "Боже, помилуй меня, грешного!", и что он должен сердечно благодарить Бога за столь долгое время, ниспосланное ему для раскаяния. Более он не произнес ни одного слова молитвы. Всякий раз, когда я на какое-то время прекращал читать или молиться, он, казалось, чувствовал очень сильную боль; но мой голос, читая слова утешения Бога, который примет смерть любого грешника, успокаивал его.

Он различал большинство офицеров, которые пришли увидеть его, и сказал, что причиной преступления была неспособность перенести мысль о том, что ему придется послать в бой столь многих достойных и добрых людей; людей, которых он так любил и кого любая его ошибка может привести к погибели. Вообще, это была самая жуткая сцена, которую я только мог себе вообразить. Я чувствовал, что Бог поддерживает меня; моих собственных сил почти не оставалось. Бедный старик всегда был очень слаб и нерешителен во всем, что делал, но ни у кого из нас и в мыслях не было, что он способен совершить такое. И нет никакого шанса сокрыть это неприятное дело от мира: прибыл французский адмирал, чтобы увидеть его - и также признал преступление.

Верю, Бог простит его. Мы часто беседовали на религиозные темы, и во вторник перед его смертью - в связи с падением сверху и гибелью одного из людей мы вместе читали панихиду в его каюте, много говорили о смерти и Страшном Суде. Я думаю, кое-что из того, что я сказал ему тогда, возвращалось в его разум на смертном одре и успокаивало его. Я все еще не могу отойти от этого неприятного дела. А что скажут дома об английском адмирале, оставившем свой пост в такой момент - подумать только!

Следующим днем, 1 сентября, мы доставили останки нашего покойного командующего на борт "Virago" и пошли через бухту с печальной похоронной миссией. Мы выбрали уютное место в Тарьинской бухте. День был великолепен, и пейзаж, богатство которого не поддается описанию, выглядел красиво. Великолепные горы Камчатки, покрытые снегом до самых подножий, окаймляли картину; все мы чувствовали, что это место достойно нашего адмирала. Но всего лишь несколько офицеров сопровождало погребение, и мы похоронили его безо всяких воинских почестей под маленькой березой, на которой вырезали его инициалы и дату смерти.

Во время первой высадки 149 :

Некоторое время я оставался на палубе. Одно ядро пролетело в нескольких футах от моей головы и надвое порвало грота-брас. Потом еще одно расщепило бизань-мачту. Я был послан вниз, где моей обязанностью было помогать доктору. Я и минуты там не пробыл, как в один из портов главной палубы влетело ядро, ранившее осколками человек пять. Один упал замертво, другие были ужасно искалечены. Наш артиллерийский лейтенант Морган был ранен, но не сильно. Едва мы расположили их насколько могли удобно, как услышали топот ног, и нам передали еще раненых (то ли пять, то ли шесть), двое с ногами, оторванными выше колена. Оба они были с "Pique" и работали с нашими пушками на верхней палубе. Они были прекрасными молодыми парнями, воистину, и я надеюсь, что мои слова и молитвы утешили их, подготовив ко встрече с Богом. Один из них умер тем же вечером, а другой на следующий день после ампутации. Бедняга Даунс! Я ушел на пароходе хоронить мертвых и не был с ним, когда он умер; а он несколько раз звал меня. Ужасная вещь - война. Господь да ниспошлет нам мир вскоре, и да сохранит нас.

Во время второго боя:

Сцены на бортах кораблей были ужасны. Каждую минуту вниз передавали несколько новых раненых, и наше внимание постоянно отвлекалось от раненных прежде к новым раненым. Наконец, нас отвели насколько возможно, и я лег спать приблизительно в 12 часов, с сердцем, благодарным Богу, чьей милосердной заботой я был охранен весь день. Я был разбужен следующим утром в четыре утра, чтобы снова отправиться на пароходе в бухту Тарьинскую на похороны мертвых. Французский священник с "L'Eurydice" также ходил хоронить своих убитых. Было шесть англичан и пять французов, один из которых был лейтенант. Мы вырыли две больших могилы рядом, приблизительно в 50 ярдах от того места, где мы похоронили адмирала и одну для французского офицера - под деревом, в десяти ярдах. Две моих поездки в Тарьинскую бухту, которая мне представляется самой красивой во всем мире, были воистину очень печальными. Погибшие бедняги, однако, мужественно встретили свою смерть, и мы поместили поверх их могил два креста: на одном написано "English", а на другом - "FranГais". Поперек каждого идет надпись "Requiescant in Pace". Тело бедняги Паркера было оставлено на том берегу; но мы были не в том состоянии (даже не знаю, как его назвать), чтобы послать белый флаг и просить о нем. В целом наши потери, как мы можем подсчитать, были приблизительно 50 убитых и 150 раненых.

При уходе:

Без излишней поспешности покинули мы бухту 7-го, потом мы обнаружили два паруса, один - большое судно, а второй - шхуна. "Virago" преследовала шхуну, мы - большее судно, думая, что оно из состава русской эскадры. После долгого преследования (ибо оно шло очень хорошо) было обнаружено, что это "Ситка", судно русской меховой компании, отличное новое судно с грузом военной амуниции для Петропавловска. Шхуна оказалась примерно такой же - отличный приз.

Сан-Франциско, 15 октября 1854 г.

Вероятно, к этому времени вы уже услышите о нападении, произведенном союзной французско-английской эскадрой на Петропавловск, российское поселение на восточном берегу Камчатки. Подробности этого дела будут, без сомнения, отправлены в Санкт-Петербург по суше, и оценка его будет неточной и односторонней. Царь, смею предполагать, выдаст все это за победу. Действительно, дело было печальное, ибо мы говорим о потерянных жизнях, включая нашего адмирала, одного английского и трех французских офицеров, и еще около 60 человек, французов и англичан, а также очень много раненых. Сведения принесены в Сан-Франциско французской эскадрой, которая прибыла сюда 3-го и включала "La Forte" (60 пушек, адмирал Де Пуант), фрегат "L'Eurydice" (30 пушек, командир де Ла Грандье) и военный бриг "L'Obligado" (18 пушек, командир де Розенкурт). 25 дней назад они ушли из Петропавловска. Английская же эскадра отправилась к острову Ванкувер и ожидается здесь со дня на день.

Лучший источник из тех, что есть - это из французской газеты "Тихоокеанское эхо", издаваемой в Сан-Франциско, который я привожу ниже, дабы дать понять, что Петропавловск является местом значительной важности, местопребыванием военного наместника с большим гарнизоном, который был значительно увеличен подкреплением из Сибири под командой опытного российского генерала за месяц до того, как объявление войны достигло Тихого океана. Это подкрепление было доставлено вниз по реке Амур к Сахалинскому заливу, а оттуда через Охотское море - к гарнизону. Отряды были перевезены пароходами, для которых Амур оказался судоходным. Город и гарнизон Петропавловск расположен в своего рода внутреннем заливе, поперек которого параллельно городу лежит длинная песчаная отмель, оставляя узкий вход из внешней гавани во внутреннюю. Союзники обнаружили здесь два русских корабля, "Аврору" (44 пушки) и "Двину" (20 пушек), разоруженные и ошвартованные, борта которых использовались как батареи (так мой источник определил их позицию), защищающие вход в гавань. Они были закрыты песчаной отмелью и стали видимыми, только открывши огонь.

Теперь я спешу предоставить вам хронологию атаки.

25 июля союзный флот, составленный из французских кораблей "La Forte", "L'Eurydice", "L'Artemise", "L'Obligado" и английских "President", "Pique", "Amphitrite", "Virago", покинул Гонолулу. 30 июля "Amphitrite" и "L'Artemise" были отправлены к Сан-Франциско. 28 августа флот находился в видимости Петропавловских гор. После разведки бухты на "Virago", 29-го флот вошел в бухту с развевающимися флагами в следующем порядке: "President", "La Forte", "Pique", "L'Eurydice", "Virago" (возле фрегата "President") и "L'Obligado" (возле "La Forte"). При отдаче якоря четыре русских батареи открыли по ним огонь. Эти четыре батареи были: батарея на мысу Шахова - слева от входа в гавань; батарея справа, открытая 12-пушечная на косе, закрывающая вход в гавань, и батарея на полуострове, за которым были видны мачты стоящих в гавани четырех кораблей. Три из них были военные, а также торговое судно.

Это было в половине пятого. "Virago" подошла к полуострову и открыла огонь по русским батареям. Ей ответила мортирная батарея, что около города, но бомбы не долетали, взрываясь высоко в воздухе. На кораблях ночью горели огни, чтобы обмануть русских, которые всю ночь поддерживали на своих батареях костры. Утром все было подготовлено к серьезному сражению. Батарея мыса Шахова имела пять тяжелых орудий, открытая батарея - 12 36-фунтовых, батарея справа была менее опасна и защищена слабыми укреплениями. Английский адмирал предписал старшему артиллеристу "Pique" успокоить одно из их орудий; выстрел поразил орудие, разбил его и вывел из строя. Открытая батарея была, очевидно, наиболее опасна и защищена фашинами диаметром в 12 футов.

"Pique" был пришвартован к правому борту "Virago", а "President" позади парохода; "La Forte" занял положение на левом борту "Virago". За песчаной отмелью был виден русский транспорт и три орудийных порта "Авроры". "Virago" подошла к маяку на дальность пушечного выстрела, орудие выстрелило, и ядро упало возле парохода; "Virago" ответила бомбой, которая ударила по маяку.

В это время (в четверть второго) от "Pique" к "La Forte" подошла шлюпка с его командиром. Французский адмирал со своим адъютантом и хирургом отправился на "President". Только что был смертельно ранен адмирал Прайс - его пистолет качнулся в руке, и пуля пробила сердце... Барабаны пробили "отбой", и изготовления к бою были приостановлены.