Чтение онлайн

– Черт побери, это не моя проблема, – проворчал он и тут же, просветлев, добавил: – Отдай его Конраду. Неплохая идея, верно?

И к тому же идеальная месть тому, кто невыносимо ему надоел. Уно! Представить только! Неужели Конрад не нашел более подходящего предлога?

– Конрад не может, – печально вздохнула она, шагнув на нижнюю ступеньку лестницы. – У него аллергия на кошачью шерсть.

– Молодец. Вовремя сообразил, как увильнуть, – пробормотал Томас, поднимаясь все выше, чтобы не прикоснуться к пушистому шарику, глядевшему на него широко посаженными глазами. – А как насчет твоей семьи?

– Они и без того считают меня легкомысленной. И не потерпят Гарольдину в доме.

– Какое отношение имеет твое легкомыслие к бродячей кошке?

– Я так надеялась, что ты поймешь… Мои родители считают, что я не должна заводить животных, пока у меня не будет своего дома. Просто они…

– Что именно? – осведомился Томас, потому что Хлоя замолчала.

– Вечно читают мне проповеди. Напоминают, что я достойна лучшей участи.

Она сделала еще один шаг, и Томас опять отступил.

– Чудная семейка, ничего не скажешь, – саркастически хмыкнул он, но Хлоя не оскорбилась. Наоборот, она была тронута до глубины души. Как безоговорочно он принял ее сторону!

– Они очень милые люди, – запротестовала Хлоя, не желая, чтобы у него создалось неправильное впечатление о ее родных. Действительно, милые, только не всегда ее понимают. Вернее, никогда не понимали, зато любили и любят, а это немало значит. – Они никак не могут смириться с моим образом жизни.

Наконец-то у него нашлось что-то общее с ее родственниками!

– А ты не берешь на себя труд объясниться?

– Ну да. Так легче, понимаешь? – Хлоя неожиданно замерла и, склонив голову набок, принялась изучать его. – Ты, кажется… Точно. Ты ее боишься.

Это убийственное заявление приковало Томаса к месту. В самом деле, так может продолжаться бесконечно. Она наступает, он ретируется.

– Я ничего не боюсь, а такое маленькое ободранное существо…

– Неправда, – мягко возразила она. – Именно боишься, потому что в глубине души не так равнодушен к ней, как хочешь показать. Она тебе нравится. Значит, у тебя все же есть сердце. А значит, его можно ранить. Вот чего ты так опасаешься. Верно?

– Я уже говорил, – мрачно бросил Томас, – у меня нет сердца.

– Ты ошибаешься, Томас. – Она поднялась еще на несколько ступеней и встала перед ним. – Очень ошибаешься.

Томас заставил себя не шевелиться, хотя схватился за перила с такой силой, что побелели пальцы. Видит Бог, он не боится ни этой глупой кошки, ни Хлои – вообще никого – и докажет ей это!

– Ладно, – рявкнул он, – оставь ее здесь. Но только пока не найдешь для нее постоянного жилья.

За это безумие Томас был вознагражден самой сияющей, самой радостной, самой нежной улыбкой в мире, предназначенной лишь для него.

– Спасибо, Томас, – прошептала она, блестя полными слез глазами, и медленно, осторожно встала на ступеньку рядом с ним. Держа одной рукой котенка, она положила другую на его обнаженную грудь. Кожа Томаса мгновенно покрылась мурашками – ладони Хлои как всегда были ледяными.

– Хлоя, – укорил он, – куда ты опять подевала перчатки, черт возьми?

– Шшш, – прошептала она. – Не нужно все портить дурацкими придирками. Я так горда человеком, который мне небезразличен.

Человек, который ей небезразличен? Он?! Томас задохнулся.

– Не нужно, Худышка.

– Чего ты требуешь? Чтобы я выбросила тебя из души, из памяти? Глупый, глупый дурачок. Уже слишком поздно.

Ее губы. Замерзшие губы скользнули по его ключице.

– Я не забуду твоей доброты, Томас.

– Уж не забудь, – пробурчал он немного смягчившись, сжал ее ладонь своими и принялся растирать. – Кстати, не забудь вот еще что: я взял ее временно. Понятно?

– Конечно.

Дьявол, почему она так глазеет на него? Словно и вправду вот-вот лопнет от гордости! В груди у Томаса что-то до боли сжалось.

– Дело вовсе не в страхе, – упрямо настаивал он. – Просто я терпеть не могу кошек.

– А кого любишь?

Не в силах удержаться, он уставился на ее так и просившие поцелуев губы.

Тебя, едва не вырвалось у него, тебя! Томас опустил глаза и откашлялся.

– Никого. Может, наконец объяснишь, что такое уно и как в него играть?

Час спустя Томас стоял в кухне, глядя сверху вниз на жалкое существо.

– Иди спать, – скомандовал он. Гарольдина подняла голову и жалобно мяукнула.

– Слушай, – вздохнул Томас, – я уже накормил тебя. Дважды. И ты не голодна. Поверь, дело не в личной неприязни, но я валюсь с ног, а уснуть, пока ты тут сидишь, не могу. Так что довольно.

Повернувшись, он вышел, но не успел подняться, как снизу донесся громкий писк, скорее похожий на плач. Тяжело вздохнув и проклиная Хлою, Томас вернулся назад.

– Ну а теперь что? – спросил он, включая светильник. Котенок моргнул и замолчал. – Хочешь спать при свете? Ладно, так и быть.

На этот раз он даже не успел добраться до лестницы, как мяуканье возобновилось. Томас вне себя от раздражения ворвался в кухню, но при виде съежившегося котенка мгновенно остыл.

Черт! Ну что он за болван! Орет на глупую испуганную кошку!

Оказывается, сердце у него все-таки есть. Иначе, что так нестерпимо заныло в левой стороне груди, когда маленькое создание в ужасе забилось под стул?

Опустившись на колени, Томас сам не зная почему выдавил улыбку.

– Я ничего тебе не сделаю, – пообещал он. – Просто хочу, чтобы ты наконец заснула. Не так уж много я прошу, верно? Неужели не можешь попытаться? Ради меня, пожалуйста, – добавил он. Господи, что он несет? – Вот, – объявил он, выдвигая ящик стола и устраивая из полотенец нечто вроде гнездышка. – Я сделал тебе постельку. Как теперь?

Гарольдина грустно смотрела на него светло-голубыми глазами.

– Спокойной ночи.

Томас быстро взбежал по ступенькам, чтобы нет слышать плача маленького существа. Нырнув в постель, он сунул голову под подушку и закрыл глаза. Может, если заснуть поскорее, все обойдется?

Страх… Ему вспомнилось детство, те ночи, когда он вот так же прятался. От пьяного рева и больших жестоких рук. Вспомнились те мгновения, когда ему хотелось стать невидимым, чтобы скрыться от безжалостной реальности.