Чтение онлайн

— То и значит, я забыла тебя. Не помню. Удар головой — бум! — и куча осложнений, поэтому я и подошла извиниться, — Тина оборачивается на звук открывающейся двери, но это не Финн. — Просто подозреваю, что могла натворить нехороших вещей, когда ты был нашим тренером, отсюда этот убийственный взгляд. Прости, ладно? Уже ведь неважно, что там произошло.

— Какой ещё, нахуй, тренер? — недоумение в голосе Ноа весьма заразительно. Оно буквально просачивается под кожу. — Хочешь сказать, что ты подошла ко мне только из — за этих идиотских извинений? Я ничего не понимаю, Тина. Ты что, совсем не помнишь?

— У тебя столько вопросов, что захлебнуться можно, — только и говорит она, не зная, как вести себя дальше. Это непродуманный сценарий, а беседа обретает такой странный поворот, что хочется сбежать. Послать всё к чертям собачьим и закрыться в четырех стенах, не высовываясь за дверь ближайшую вечность или даже две. — Может, проще тебе ответить на два моих? Например, кто ты вообще такой и что нас связывало?

Ноа молчит. Смотрит куда — то насквозь потерянным взглядом и задумчиво качает головой. Тина — не телепат, но может с уверенностью сказать, что Ноа ушел в какой — то транс и возвращаться пока не собирается. А теперь и вовсе хочет уйти в прямом смысле слова.

— Эй! Постой, ты куда? А как же ответить? — Тина хватает Ноа за руку, когда тот уже выходит из — за стола: молча, так и не проронив ни слова. — Что я опять сделала неправильно? Сначала меня кинули со встречей, а теперь и ты сваливаешь, словно я какой — то кусок дерьма.

— Кинули со встречей не тебя, а меня. Не знаю, к кому ты сюда пришла, но всем будет лучше, если уйду именно я. — Ноа отворачивается, аккуратно высвобождает руку и говорит уже чуть тише: — Я безумно люблю тебя, Тина, это всё, что нужно знать.

Ноа еще несколько раз возвращает к ней свой взгляд перед тем, как выйти из кафе. А у Тины в голове маленький апокалипсис.

«Я безумно».

Тук — тук. Сердце сбивается первый раз.

«Люблю тебя».

Тук — тук. Сбивается вновь. Делает три оборота и снова сбивается.

«Это всё, что нужно знать».

Резкая боль прошибает виски, заставляя обхватить руками затылок и машинально закрыть уши. Тина зажмуривается до желтых бликов под веками, улавливает нечеткие вспышки с расплывчатыми картинами, а тело периодически бросает то в жар, то в леденящий холод. Она чувствует на себе чужие ладони, но это нереально; ощущает поцелуи на пересохших губах, но их тоже не существует в этом пространстве; до Тины дотрагивается кто — то ненастоящий, невидимый, но такой знакомый. Еще поцелуй, еще прикосновение, необъяснимые и одновременно такие понятные эмоции, что разрывают грудь. Сейчас с ней играет не память, а нечто страшнее — внутреннее «я».

Больно почти до слез.

Фантомные ласки на грани экстаза.

Тина задыхается — её легкие, кажется, сжались до размера горошины, — она хочет позвать на помощь, но все заканчивается так же резко, как и началось. На лбу проступает испарина, дыхание рваное, как у загнанного в ловушку зверя, а пальцы до сих пор дрожат. Что, мать вашу, с ней происходит? Это не похоже на частичную амнезию, совсем не похоже.

Тина поднимается на ноги, несколько секунд опирается ладонями о стол и в спешке покидает кафе. Только направляется она не в новую квартиру, а к отцу. Джону пора бы кое — что рассказать, хочет он этого или нет.

***

Ключ поворачивается в замочной скважине, впуская Тину в родительский дом. Она бросает связку на комод, задерживает взгляд на фотографии матери и прислушивается к шуму воды на кухне. Отец дома — это хорошо, хоть и волнение до предела заполняет уставшую от разрывающих мыслей голову. Теперь Тина уверена, что не существует тренера по лакроссу, не существует правды — лишь вранье, которым её кормят вот уже несколько дней. Незнакомый человек не будет говорить о безумной любви к первому встречному — исключено. Если только в его медицинской справке не указан диагноз, объясняющий подобную хрень. Но, вопреки слабым надеждам, Ноа выглядит абсолютно здоровым. И красивым. Господи, почему Ноа выглядит идеальным и говорит такие слова, от которых подрагивают колени? Вот такой неожиданный поворот в скучной жизни Тины, которая издавна наполнена перманентными вещами: колледжем, работой и вечерними посиделками со Мэттью. Как такое оставить без внимания?

— Привет, пап, есть минутка? — Тина заглядывает на кухню и видит, как отец промывает рану на разбитой губе. Сердце стартует в пятки, словно на скоростном забеге, а брови неумолимо поднимаются вверх, потому что Джон не дрался… ну, примерно тысячу лет. — Это еще что такое? Решил вспомнить молодость? У тебя же губа разбита, Господи, пап.

Тина быстро подходит к нему и сжимает ладонь на широком плече. Тот даже не вздрагивает, лишь смотрит в раковину, где смешивается с водой и растекается багровым пятном свежая кровь.

— Не сдержался, — коротко отвечает отец, убирает руку Тины и печально улыбается. Когда он поворачивается лицом, то взору предстает разодранная бровь и синяк на левой скуле. — Не переживай, просто на работе попался один ублюдок, который наплевательски относится к чужим судьбам. Я всего лишь заступился за хорошего человека.

— Тебе же влетит, о чем ты думал? — Тина открывает кран, смачивает уголок кухонного полотенца и вытирает густую каплю крови, стекающую с брови. — Это же как нужно было тебя достать, чтобы ты полез в драку?

— Поверь мне, он это заслужил, — Джон открывает выдвижной ящик серванта и достает оттуда упаковку пластырей; отрывает один и приклеивает наугад, ориентируясь на боль. — Так что насчет тебя? Ты хотела со мной поговорить? Потому что если твой разговор не слишком срочный, то я бы перенес его на вечер. У меня встреча с юристом через полчаса.

Снова этот юрист. Третий раз за неделю. Раньше Джон не уделял им столько внимания, а главная странность в том, что представителем правовой системы является никто иной, как отец Финна — очень успешный адвокат в округе Гарден Хиллс.

— Что у тебя за дела с мистером Уиттмором? — Тина рискует всеми картами: спрашивает, хоть и уверена, что ей не ответят. Не зря все разговоры проходят за закрытыми дверями. — Если у нас какие — то проблемы, то я должна об этом знать. Разве ты так не считаешь?

— Это касается трастового фонда — возникли некоторые сложности, — спокойно отвечает отец, но практически не смотрит на Тину. — Тебе не стоит беспокоиться, мы уже на финишной прямой.

— Но ты ведь подписал документы еще в начале недели.

— Этого оказалось недостаточно. Если это все, Тина, то мне бы отдохнуть пару — тройку минут до прихода юриста.

Отец выходит в коридор и ступает на лестницу, ведущую на второй этаж, когда слышит:

— Почему Ноа Васкес признается мне в любви? — Тина выходит из кухни и опирается плечом на дверной косяк. — По мнению Мэттью, он всего лишь бывший тренер по лакроссу. А кто же Ноа по твоему мнению?

Джон разворачивается, и Тина замечает, как резко меняется его взгляд. Из настороженного превращается в обеспокоенный. Словно произошла самая страшная катастрофа, которую можно было ожидать в отношении вопросов об этой персоне. На самом деле, так и есть. Тина хотела забыть Ноа, все уже смирились с этим решением и необдуманным поступком, помогали друг другу избавляться от фактических улик и держали язык за зубами, а теперь все полетело к чертям. Снова это имя. Снова куча неясностей, которые нужно объяснять только потому, что Тина не предупредила остальных о процедуре и не додумалась соблюсти простейшие правила конфиденциальности прошлого. Черный список, например, или блокировка всех номеров и электронных ящиков того, кто оказался объектом амнезии. Тина поторопилась, и теперь всё насмарку. Затея, что вполне может быть опасной для её здоровья, рассыпается в пух и прах. Но хорошо это или плохо?