Чтение онлайн

Несколько сомнений разбивают выстроенную защиту.

— Дочка, нам нужно вернуться и продолжить слушание. Ты в порядке? — Джон выглядывает из кабинета, грозно впиваясь взглядом в широкую спину Васкеса. Тот, в свою очередь, даже не дрогнул. — Решите все свои вопросы после.

— Нет, Тина, ответь мне прямо сейчас, и мы оставим этот вопрос раз и навсегда, — Ноа убирает руки в карманы, поглядывая в пол напряженным взглядом. — Теперь тебе все известно, нет смысла тянуть. Ты хочешь, чтобы я уехал?

Ноа ждет.

Паника возвращается, а вместе с ней и сомнения.

Любит. Ненавидит. Снова любит. И как же простить?

Тина пытается бороться, закрывает глаза, видя уезжающего Ноа за бесконечный край горизонта и, кажется, чувствует легкость. Обманчивую ли?

— Уезжай, — твердо и коротко говорит Тина, не открывая глаз.

Вот и проверит, насколько лживая показалась внезапная легкость.

На кухне слышно, как отключается чайник, привлекая к себе внимание. Ноа кладет обратно на кровать сложенную вдвое футболку, которую собирался положить в большой чемодан. Третий по счету. Вещей оказалось слишком много, желательно впихнуть то, что можно увезти прямо сейчас, а остальное заказать контейнерной доставкой или вовсе продать вместе с домом. Нужно вместить в три чемодана практически всю свою ранее счастливую жизнь. Звучит смешно, но это чистая правда.

Ноа был счастлив, когда обнимал Тину; когда чувствовал её дыхание на своей шее; когда мог дотронуться до кожи, усыпанной родинками, словно млечный путь осыпают звезды. Ноа был счастлив тот небольшой год, который соединял воедино две разные судьбы. Сейчас Ноа мертв. Не буквально, но все же.

Наверное, Тина поступила правильно, когда сказала ему уезжать вчера из города, потому что прощение оказалось гораздо слабее обиды и ненависти. Проиграло им с пустым счетом. Ноа все равно не смог бы здесь, рядом, близко. Сдох в самом настоящем смысле этого слова. Волки преданны, хоть и совершают ошибки; волки однолюбы, хоть и могут оступиться. Люди не всегда умеют прощать, и это нормально.

Ноа заходит в просторную кухню, открывает пакетик с малиновым чаем, который так любила Тина, и бросает его в керамический стакан с изображением Человека-Паука. Который тоже принадлежал Тине. Наливает воду, смотря куда-то перед собой, и резко выплывая из раздумий, когда на ногу попадает крутой кипяток. Он отскакивает назад, быстро ставя на место чайник и подергивая ногой, ожидая исцеления, но мысли все равно заняты не собой, а…

Тиной.

Этим утром мысли занимает только Тина и её уходящий силуэт из зала суда почти сутки тому назад. Еще немного — Глен, которому не хватило линии защиты для оправдания, ибо всплыли не только фальшивые документы, где значилось имя Энниса, как проводящего незаконную процедуру, но и преждевременный запрос о противопоказаниях. Не говоря уже о том, что сама Дженнифер Блейк, испугавшись громкого дела, приговора и черного списка, дала разоблачающие показания против Глена Васкеса, подтвердив все свои слова на детекторе лжи.

Как итог: аконитовый ошейник и тюремное заключение в учреждении специального назначения для оборотней.

Ноа не скучает по дяде — он скучает по Тине, которую этот дядя посмел отобрать. Получается, что выполнил задуманное, даже сев за решетку. Печально, но есть и такие везения. Что теперь будет с компанией, Ноа не имеет никакого понятия. Так же, как и не имеет понятия, что будет с его дальнейшей жизнью. И снова в голове возникает имя из четырех букв. Каждая гребаная мысль возвращает его к Тине. И так будет всегда. Волки не забывают.

Чай безнадежно испорчен, ожог на ноге практически не чувствуется, а внутри опустошение, сравнимое с потерянными галактиками. Когда их съедает черная дыра, и они где-то существуют, но лишь как часть бесконечной и мерцающей тьмы. Говорят, когда волки слепнут — темнота их убивает. Вот и придется проверить на себе эту распространенную теорию существования зверей.

Пора вновь собирать вещи. Пора уже поставить точку, которую выбрала Тина в качестве расплаты за совершенную измену. Пусть и не по своей воле — это не значит, что ее не было.

Ноа делает глубокий вдох, замечая, как больно становится дышать, и оглядывает кухню. Этот дом стал родным, стал частью чего-то большего, нежели просто двух человек. Стал убежищем и прикрытием. А теперь его придется оставить только из-за одной допущенной ошибки. Жаль.

Он выходит из кухни и останавливается возле входа в гостиную комнату. А все потому, что в замочной скважине слышится поворот ключа. Дверь распахивается через несколько очень долгих секунд, и Ноа не верит своим глазам, пусть и раньше они его не обманывали.

Тина, растрепанная, с уставшим, явно не выспавшимся взглядом, стоит перед ним в полном молчании, а затем делает неуверенный шаг внутрь и закрывает за собой возможные пути отхода.

Ноа чувствует дрожь, что сковывает её тело, волнение, нотки сомнения и тоску — кислую, отравляющую. Она специально не скрывает свои эмоции, будто пытаясь ими ответить на кучу незаданных вопросов.

Например, почему пришла? Потому, что скучаю.

Уверена ли в своем поступке? Нет, не уверена.

Можешь ли меня простить? Стоит попробовать.

— Ты вернулась за книгами, — хочет спросить Ноа, но вместо этого получается утверждение. Нет иной причины, по которой Тина могла бы вернуться обратно в дом. — Они на книжной полке, там же, где лежали до этого.

В горле пересыхает от безысходности, от мучительной близости: протяни руку и дотронься до гладкой кожи; проведи пальцем по нижней губе, очерчивая идеальный контур. Тина так близко, но настолько далеко, как до луны автостопом.

— Обманчивая, — шепчет Тина и опирается спиной на входную дверь, тут же сползая на пол.

— Что ты имеешь в виду? — Ноа действительно не совсем понимает услышанного.

Он по-прежнему стоит на месте, как вкопанный, боясь пошевелиться.

А вдруг это всего лишь мираж? Вдруг он сделает шаг, и Тина исчезнет, испарится? Нет, лучше он будет стоять, наблюдая за Тиной со стороны.

— Легкость обманчива, понимаешь? — Тина смотрит на Ноа снизу вверх непередаваемо красивыми глазами, которые хочется помнить на протяжении вечности. Любой: счастливой или не очень. — Думала, что если уедешь, то мне станет легче, но… — усмехается она и отворачивается, будто стесняясь сказанных слов, — не стало. Ни капельки. Абсолютный провал.

— Тина…

Ноа делает шаг и останавливается, вспоминая догадки о миражах. Поэтому просто присаживается неподалеку, буквально в двух метрах, опираясь правым плечом о стену. Ноа даже не задумывается, как сейчас выглядит со стороны, обращая всё свое внимание на любимого до одури человека.

— Я бы никогда не поступил с тобой так, будучи в своем уме, — он не оправдывается, а просто говорит стопроцентные факты. — Никогда.

— Я знаю, — Тина по-прежнему смотрит не на него, а куда-то в пустоту коридора. — Я не спала почти сутки, и даже Аддерол не успокоил этот хаос в голове. Мне оказалось достаточно представить, что тебя нет в этом городе — и всё. Только представить, Ноа, и ничего больше, — снова усмешка, болезненная. — Я теперь не могу злиться на тебя так, как злилась раньше. Отец был прав.