Чтение онлайн

Невесомый поцелуй в щеку, и объятия прерываются. От легкого толчка в грудь Тина вновь падает в воду, так и не открыв глаза. Она погружается на глубину, словно в замедленной съемке, но больше не испытывает страха. Как и не чувствует гложущее одиночество, получив дозу любви, как зависимый наркоман.

Тина думает, что если это была смерть, то она гораздо лучше её нынешней жизни.

***

Голова раскалывается, словно об нее разбивают кирпич за кирпичом, а во рту такая сухость, что позавидует пустыня Мохаве. Тина облизывает пересохшие губы и теперь отчетливо понимает, что жива: боль растекается по телу, выламывает кости, и она — физическая. А еще абсолютно беспощадная. Кажется, тонуть было гораздо легче, нежели ощущать эти монотонные спазмы.

Разум настойчиво подталкивает веки распахнуться, и они подчиняются после сотого приказа. Мягкий утренний свет наполняет комнату, белые и прозрачные трубочки струятся вдоль тела, а зрение расплывчато улавливает знакомые очертания.

— Тина? — Джон пододвигается ближе и гладит её по волосам. — Тина, ты слышишь меня?

— Да, — хриплый голос щекочет горло, и Тина прокашливается в попытке вернуть ему прежние ноты. — Прости…

— Если ты извиняешься за мой почти инсульт, то я с удовольствием обдумаю варианты твоего прощения, — Джон отстраняется, чтобы налить воды из прозрачного графина, и протягивает ей стакан. — Выпей.

Тина приподнимается на локтях, чувствуя, как прошибает электрический разряд по позвоночнику, и делает вывод, что ребрам прилично досталось. Грудь плотно перемотана эластичными бинтами, да так сильно, что каждый вдох дается с невероятным трудом. На голове тоже бинты — обычные — значит, встреча с лобовым стеклом ей не показалась.

Сделав несколько блаженных глотков, стекающих внутрь как живительная влага, Тина ложится обратно и ненадолго прикрывает глаза. Хочется спать, хотя она и так достаточно спала. Эта слабость вынужденная, защищающая организм от внешних ударов, спасающая от переизбытка чувств. Тина рада этой слабости, потому что совсем не против провалиться в сон, заново извлекая из памяти солнечный пляж.

— Я разрешу тебе гавайскую пиццу с двойным сыром, идет? — улыбается Тина и кривится, когда вновь ощущает боль под грудной клеткой. — Вот дерьмо, чувствую себя фаршированной индейкой.

— Тебе повезло, что этот оболтус Уиттмор не успел набрать достаточную скорость после поворота, — вздыхает Джон и потирает опухшие от недосыпа глаза. — Отделалась ушибами, приличным сотрясением и сломала два ребра. Господи, Тина, о чем ты вообще думала, когда выбегала на дорогу?

Новость о том, что водителем машины оказался Финн Уиттмор — местная звезда лакросса еще со школы, известный на весь Гарден Хиллс как сын успешного адвоката и ужасно самовлюбленный тип, — мягко говоря, неприятна. Тина прекрасно понимает, что в случившемся нет чужой вины, а это значит, придется возмещать их семейству все затраты на ремонт испорченного автомобиля. Надо сказать, что средств потребуется немало, один только бампер его Порше выйдет в двадцать зарплат Тины. Увы, но подработка фотографом во время учебы в городском колледже не приносит достойного заработка.

— Прости, пап, я… — Тина замолкает, будучи не до конца уверенной, стоит ли рассказывать про Ноа и паническую атаку, — кажется, мы немного повздорили с Мэттью, и я была зла, а потом эта неожиданная вспышка и, в общем… прости.

— Ради Бога, прекрати извиняться и просто будь внимательнее, — Джон тяжело вздыхает, легонько похлопывая Тину по плечу. — Тебе нужно отдыхать, восстанавливать силы, а я пока позову лечащего врача.

— Ты просидел здесь всю ночь? — интересуется Тина, хотя прекрасно знает ответ.

— Моя дочь провалялась без сознания шесть часов, — отец удивленно приподнимает брови. — Конечно, я просидел здесь всю ночь, что за глупые вопросы?

— Пытаюсь сообразить, сколько пиццы заказывать на выписку. Ладно, пап, можешь больше не беспокоиться, видишь, я в полном порядке. — Для наглядности Тина убирает отцовскую руку с плеча, пытается привстать, но чертыхается и падает обратно на кровать. — Ну, если не считать охренительную боль в ребрах, головокружение и ноющие синяки, то я практически в порядке.

— Я загляну, как только тебя осмотрит доктор Данбар. Кстати, здесь и без меня целых три претендента на роль сиделки, — Джон поднимается с кресла и поправляет кобуру, висящую на ремне джинсов. — Ноа тоже входит в их число, и я очень хотел бы знать, почему Мэттью усердно пытается вцепиться в твоего парня клыками.

— Он в порядке? — Тина испуганно округляет глаза и только потом понимает, какой именно вопрос вырвался из её рта. Тело прошибает ледяной дрожью, а горло пережимает, словно тисками. Тина быстро моргает и добавляет: — Я имела в виду Мэттью, Ноа ведь может его покалечить.

— Я оттаскивал их друг от друга трижды. За час. Затем дважды от Финна. Каждого. Они словно с цепи сорвались, и учти, мы обязательно с тобой об этом поговорим, — Джон подтыкает тонкое одеяло на больничной койке и устало проводит ладонью по своим взъерошенным волосам. — Ты же знаешь, как я отношусь к вопросу безопасности рядом с оборотнями. И мне очень не нравится то, что сейчас происходит за этими дверями.

Отец выглядит измученным, морщины покрывают лицо, словно паутинки, а уголки губ печально опущены вниз. Он, наверное, постарел на несколько лет за одну ночь. Тина прекрасно знает, как тот волнуется за дочь, за её благополучие, за сохранность. Взбесившиеся волки будут последними, кого он хотел бы видеть рядом со своим ребенком. Особенно сейчас.

Он потерял любимую жену, провожая ее постепенно, наблюдая за угасанием. Джон не свыкнется, если потеряет еще и Тину, если останется в этом мире лицом к лицу с тишиной пустующего дома. А Тина его подвела. Снова заставила пережить эти страшные, ужасающие моменты, когда не знаешь — один ты или фортуна приберегла для тебя за пазухой драгоценный шанс.

Кажется, одной лишь пиццей Тина точно не отделается. Придется ослабить контроль и устроить грандиозный ужин с бургерами, жареными стейками и картошкой фри. Сразу, как только соберет себя по кусочкам.

— Я видела маму, — не глядя на отца, тихо произносит Тина, лишь бы не думать о Ноа, находящимся за стеной. — Я разговаривала с ней, держала за руку и знаешь… это было так реально. Словно я умерла и оказалась рядом с ней.

Джон уже успевает отойти на несколько шагов, но оборачивается и замирает, держась за дверную ручку. В его глазах можно увидеть тоску, скорбь и все душевные переживания разом. Тина чувствует себя эгоисткой. Вместо того, чтобы объяснить поведение оборотней, рассказав про разрыв с Ноа, она рассказывает про мать.

Тина снова причиняет боль. Какая же она хреновая дочь.

— Ты была мертва двадцать секунд, — хриплым голосом говорит Джон. — Финн привез тебя в больницу вместе с Мэттью, и в приемном покое твое сердце остановилось на целых двадцать секунд. Возможно, из — за сильного удара головой или шокового состояния. Знаешь, ты жутко нас напугала.

— Прости, — снова извиняется она, потому что больше нечего сказать.

— Все будет хорошо, солнышко.

От последнего слова у Тины ёкает сердце. Мама тоже так её называла.