Чтение онлайн

Это причиняло боль. И не имело конца. Непрекращающиеся удары мечей убивали меня. Мне нужна была лишь секунда. Только крохотная секунда без боли, мгновение на то, чтобы перевести дух и собраться с силами.

Я иду по вестибюлю. Пол покрыт зеленым линолеумом, компьютерные мониторы вмонтированы в плитку. Осветительные стены светятся так ярко, что я могу разобрать одинокий след от обуви на полу.

Нет! Я кусала себя за губу, пока мой рот не наполнил металлический привкус крови. Мечи вернулись. На этот раз они были острее. Они кромсали и кромсали мой самоконтроль. Но я не могла сдаться. Это все, что у меня осталось. Последнее, что я могу сделать для моей сестры.

Я закричала у себя в голове. Я царапалась и рвала, и резала. Я дралась и толкалась, и пихалась. Но я не пропустила их.

Наконец-то, наконец-то это прекратилось. Мечи убрали, и я растеклась по креслу с откинутой спинкой. Я должна бы быть благодарна. Я должна бы чувствовать облегчение. Но я настолько устала, что не была способна ни на то, ни на другое.

Беллоуз вошел в комнату в сопровождении другого охранника. Ученый тряс головой.

— Я знал это. Препарат не сработал с наивысшей эффективностью из-за твоих травм.

Моя голова откинулась назад, и я уставилась на потолок. Это не была наивысшая эффективность? Я не хочу столкнуться с этими мечами, будучи здоровой. Я попыталась ответить, но не смогла открыть рот. Все, что я могла делать — это наблюдать, как из газовых отверстий на потолке строится вода и проливается на нас дождем.

Хорошо, «дождь» в значении яростных летних штормов, которые затопляют наш реки. На полу даже стала скапливаться вода.

Спинка моего кресла поднималась, пока в поле моего зрения не попал Беллоуз. Лужа воды достигала его щиколоток, и его борода вымокла до состояния запутанного мха.

— Не волнуйся. Препарат прорвется к твоему воспоминанию рано или поздно.

Мы уставились друг на друга. Вода добралась до его колен, его тонкая хлопковая рубашка прилипла к коже мокрыми, непривлекательными клочками. Он даже не вздрогнул.

Вода добралась до моих ног, с каждой секундой поднимаясь выше, и я с трудом разжала челюсти.

— Хм… не должны ли мы выйти отсюда? Через минуту мы утонем.

Беллоуз вздохнул и ущипнул себя за переносицу. Он надавил на кнопку, и ремни исчезли с моего тела, освободив меня.

— Верните ее в камеру, — сказал он новому охраннику. Она молода и довольно милая, и у нее вдоль обеих бровей идет ряд пирсинга. — Я поговорю с ней позже, когда выветрится газ.

— Но, сэр? — она наблюдала, как я забралась на подголовник и уселась там. — С ней все будет нормально?

— Она будет в порядке, — сказал Беллоуз. — У нее галлюцинации, вот и все. Это побочный эффект препарата.

Галлюцинации. Это не по-настоящему. Теперь, когда я подумала об этом, вода не ощущалась мокрой. Или холодной. По правде говоря, я вообще ее не ощущала. Я посмотрела на Беллоуза и охранницу. Потоп уже поднялся выше их ртов, но они продолжали говорить, словно звуковым волнам не препятствовала жидкость.

Я догадалась, что в моей галлюцинации так и было, потому что я услышала следующие слова Беллоуза громко и отчетливо.

— Мы дадим ей пару дней, чтобы восстановиться, а потом попробуем снова. Мы будем продолжать попытки, пока она не даст нам это воспоминание. Пока она не надышится препаратом так сильно, что забудет, что реально, а что — нет.

Охранница помогла мне слезть с моего насеста, и мы вместе поплыли к выходу.

Глава 9

Мне снился сон. Или, по крайней мере, я думала, что это сон. Это не была галлюцинация, так как я помнила, что это действительно происходило. Кроме того, это не было обычным воспоминанием, туманным и нечетким. Я проживала каждый миг, ощущала каждое чувство, каждую текстуру, каждую деталь, как было в моем воспоминании о будущем.

Я желала, чтобы это было реальностью. О, как бы мне хотелось, чтобы я могла снова вернуться назад к тем временам. Таким образом, да. Я думаю, что лучшим описанием для этого будет «сон».

Я прислонилась лбом к холодному стеклянному сенсору на запирающемся шкафчике. Мои глаза жгло изнутри, но я не собиралась плакать. Это было бы глупо. В смысле, что моя мама могла бы позволить своей крошке пропустить утренний сон один раз. Не каждый день мое жаркое выбирают для школьной Феерии Искусства. Но все нормально. Мне все равно. Малышке нужен ее сон. Малышке нужно придерживаться распорядка дня. Все для ребенка.

Замок запищал на меня.

— В доступе отказано. Отпечатки пальцев не обнаружены.

Вздохнув, я заменила свой лоб ладонью. Через секунду замок открылся, и я увидела среди кучи мерных стаканчиков и тюбиков тонального крема оранжевый лист.

Я втянула воздух. Не знаю, как он это делает. Эти шкафчики должны быть антивандальными, но я каждый день находила внутри новый лист

Как я делала каждый день, я взяла лист и погладила черешок пальцами.

— Мне понравилось твое выступление на Феерии, — произнес голос позади меня. — На вкус совершенно отличалось от промышленной версии.

Я уронила лист, словно не я только что ласкала его, и обернулась лицом к Логану. У него влажные волосы, словно он пытался пригладить их, но пара прядей на затылке встопорщились. Мое сердце задрожало.

— Да, — произнесла я, стараясь, чтобы голос мой звучал непринужденно. — В моей семье это один из любимейших вариантов для ужина.

В чем я никому не признаюсь, особенно моей матери, так это что я приготовила жаркое из-за того, что это одно из немногих блюд, которые может есть Джесса. Морковь и картошка достаточно мягкие, чтобы превращать их в пюре, и всякий раз, когда я кладу немного в ее рот, моя сестра хлопает в ладоши и лезет за добавкой. В эти мгновения становится неважно, что моя мама забыла обо мне с тех пор, как родилась малышка. Есть только я и Джесса — вместе против всего остального мира.

— Так ты сделала его для своей матери? — спросил Логан.

Может, и так, но она даже не побеспокоилась прийти в школу и попробовать его. Во мне поднялась волна ярости.

— Нет. Я сделала его для моего отца.

— Я думал, он пропал.

Пропал. Один из способов описать произошедшее. Восемь лет назад мой отец ушел на работу — и в дом больше никогда не возвращался. Моя мама никогда не объясняла, куда он ушел.

Я захлопнула дверцу запирающегося шкафчика.

— Он возвращается.

Логан моргнул. Несомненно, он слышал свою версию того, что случилось с моим отцом.

— Откуда ты знаешь?

До этого это была лишь слабая надежда. Что-то, ради чего я скрещивала пальцы и чего горячо желала, когда слышала, как мама плачет по ночам. Но теперь, сказав это Логану, я знала, что это правда. Я чувствовала это каждой частичкой себя.

— Моя мама слишком сильно любит отца, чтобы иметь ребенка от кого-нибудь другого, — и детские фотографии Джессы выглядят точь-в-точь как мои. Мы несем в себе одни гены. У нас глаза моего отца, сужающиеся по краям. И кожа цвета морской раковины от моей матери. — Так что он возвращался, — медленно выговорила я, обдумывая это в голове. — Может, ему пришлось снова уйти для работы или еще чего, но теперь, когда есть Джесса, он собирается вернуться и заботиться о нас. — Я смотрела на Логана почти умоляюще. — Разве не сделал бы ты так же? Если бы у тебя был маленький ребенок, подобный Джессе, не хотел бы ты быть рядом с ней?