Чтение онлайн

— Как и историки.

Стюарт допил стакан и спросил:

— Вы про меня снова забыли. Какая еще уния?

Грэм, помолчав, сказал мне сухим голосом:

— Простите моего брата. Его представление о прошлом нашей страны ограничивается фильмом «Храброе сердце».

Стюарт скорчил обиженную мину, но это у него не очень получилось. Своим обычным развязным тоном он произнес:

— Ну так давай, просвещай меня.

Грэм снисходительно прикрыл глаза.

— В «Храбром сердце» был Роберт Брюс. Ты помнишь, кто это?

— Ага. Король Шотландии.

— Его дочь вышла замуж за лорда-стюарда, отсюда и пошло название рода «Стюарт». Эта линия, пройдя через еще двух Робертов и нескольких Яковов, дотянулась до Марии, королевы Шотландии. Ты слышал о ней?

— Хорошая девушка, но неудачные замужества, — ответил Стюарт, входя в азарт.

— Сын Марии, другой Яков, стал наследником английской королевы Елизаветы, которая умерла бездетной. Таким образом, один из Стюартов стал одновременно королем и Шотландии, и Англии, хотя больше внимания уделял Англии, чем Шотландии, и здесь почти не показывался. Как и его сын, Карл I, который оказался чересчур властолюбивым, из-за чего на сцене появился Оливер Кромвель со своими людьми. Они заявили, что хватит с них королей, сместили Карла и послали его на плаху.

— Пока все понятно.

— Потом, после затяжной гражданской войны, правления Кромвеля и его парламента, англичане решили, что им все же будет лучше с королем, и потому призвали сына старого короля, Карла Стюарта (Карла II), вернуться и занять трон. Когда тот в 1685 году умер, королем стал его брат Яков, в чем не было бы никакой беды, если бы не тот факт, что Яков являлся католиком. Ревностным католиком. Теперь англичане боялись не только того, что он попытается лишить их с таким трудом завоеванной протестантской религии, но и того, что король Яков может заключить союз с другим католиком, их заклятым врагом— королем Франции.

Он замолчал, чтобы сделать глоток из стакана, в котором, как и в стакане его отца, плескалось виски, и продолжил рассказ:

— Английская аристократия начала задумываться о том, чтобы избавиться от Якова и посадить на трон протестанта, поскольку все они были настроены против французов. У них даже был идеальный кандидат на это место — старшая дочь Якова Мария, бывшая замужем за Вильгельмом, принцем Оранским, ярым протестантом, который уже много лет воевал с французами и давно метил на английский престол. И неважно, что он голландец, потому что он — супруг Марии и, следовательно, если ее сделать королевой, понадобилось бы лишь решение парламента, чтобы он стал соправителем. Но случилось неожиданное. Пока аристократы строили планы, вторая жена короля Якова родила сына. Для англичан это стало ударом, потому что наследник мужского рода в праве престолонаследования имеет преимущество перед женщинами. Поэтому они распустили слух, что новорожденный принц вовсе не принц, а простой ребенок, которого Яков, спрятав в грелке для постели, тайком пронес в палату королевы, чтобы обзавестись наследником. Не самая убедительная история, но для противников Якова этого оказалось достаточно. То, что последовало за этим, нельзя назвать войной, это была скорее шахматная партия, в которой крупные фигуры переходили с одной стороны на другую. В итоге через полгода Яков вместе с королевой и маленьким наследником был вынужден бежать во Францию. Такое с ним случилось не в первый раз. Еще в юности, когда его собственный отец Карл I погряз в гражданской войне, мать отвезла Якова во Францию, опасаясь за его жизнь. Отец его был казнен, и Стюартам пришлось какое-то время жить за границей, но потом англичане сами призвали его вернуться на трон. Помня это, Яков решил, что нечто подобное произойдет и на этот раз, если склонить голову и переждать. Он отвез королеву и наследника в Сен-Жермен, тот самый замок, где он жил когда-то подростком, и к весне 1689 года его дочь Мария и ее супруг Вильгельм заняли английский трон. Шотландия, проведя голосование, тоже признала Вильгельма королем. Итак, — продолжил Грэм, — наша страна разделилась на два лагеря: с одной стороны те, кто признал Марию королевой, потому что она шотландка и протестантка, с другой те, кто считал, что она не имеет права царствовать при живом отце и брате, который стоит раньше ее в очереди на престол. Вторая группа — те, кто желал вернуть на трон короля Якова, — получили название «якобиты», от Jacobus — это латинский вариант имени Яков.

Стюарт поднял руку.

— Я могу еще выпить?

— Да. — Грэм улыбнулся и сделал еще один глоток виски, пока его брат ненадолго вышел из комнаты и вернулся с наполненным стаканом и вопросом к отцу:

— Духовку не пора выключать?

— Боже мой! — всплеснул руками Джимми, вскочил и выбежал из комнаты.

Стюарт, заняв свое место, обратился ко мне:

— Еще ни разу не случалось, чтобы он не спалил мясо.

— Но мы все равно его едим, — пожав плечами, возразил Грэм.

— Я просто предупреждаю ее, — сказал Стюарт. — Ну ладно. На чем мы остановились? Кажется, я спрашивал об унии, и ты пока что не ответил. Эти ученые вечно рассусоливают, — пожаловался он мне.

— Итак, с приходом к власти короля Вильгельма, — терпеливо продолжил Грэм, — положение Шотландии катастрофически ухудшилось, беды следовали чередой. В последние годы века случился такой неурожай, что бедняки сотнями умирали от голода, при том, что английские законы и непомерные пошлины попросту душили шотландскую торговлю и судоходство. Когда же Шотландия наскребла достаточно денег для образования колонии в Дарьене — это область в Панаме, — чтобы заняться торговлей вдали от английской Ост-Индской компании, англичане в ответ прекратили все поставки и помощь, которые могли бы помочь колонистам выжить. Когда Дарьен пал, шотландские инвесторы потеряли все. Шотландия оказалась не просто разорена, страна погрязла в долгах, и нам даже нечего было продать, — сказал он. — Кроме независимости. К этому времени Вильгельм уже овдовел, но еще продолжал воевать с Францией. Он не хотел умирать и оставлять французского короля с козырными картами. До тех пор, пока Шотландия оставалась отдельной страной, всегда существовала угроза того, что король Яков или его сын, младший Яков, могут, заручившись поддержкой Франции, вернуться, что было чревато осложнениями для Англии. Вильгельму пришло в голову, что, раз троны Англии и Шотландии объединились около ста лет назад, то теперь можно объединить и парламенты, образовав единое государство Великобританию.

— Ага, — протянул Стюарт, начиная понимать.

— Вильгельм умер, но передал идею образования унии королеве Анне, сестре его жены, второй дочери старого короля Якова. Анна — дама несколько более приятная, чем ее сестра. По крайней мере в частных беседах она признавала младшего Якова единокровным братом, и многие надеялись, что, поскольку своих детей у нее не было, она именно его назначит своим преемником. Но ее советники имели другие планы и быстро уговорили ее выбрать в наследники другого родственника, представителя немецкого дома Ганноверов. Шотландский парламент на это ответил, что признает ганноверскую линию только в том случае, если получит право влиять на внешнюю политику в тех вопросах, которые противоречат нашим интересам, как, например, война, которую королева Анна все еще вела с испанцами и французами.

— Рискну предположить, — вставил Стюарт, — что Англия не согласилась на это.

— Они нанесли удар, — сказал Грэм, — издав Акт об иностранцах, в котором говорилось, что, если шотландцы не примут участия в переговорах о создании унии, каждый шотландец, живущий в Англии, будет считаться иностранцем. Кроме того, все принадлежащие шотландцам земельные владения на территории Англии будут возвращены короне, и нам запретят продавать товары на экспорт.

— Похоже, у нас не осталось выбора, — вставил Стюарт.

Брат посмотрел на него.

— Выбор всегда есть. Но у богатых шотландских дворян капиталы, как это всегда бывает, были рассредоточены по обе стороны границы, и они не хотели рисковать, из-за чего в конце концов и согласились на переговоры. Наш друг герцог Гамильтон на очередном заседании парламента внес предложение: представителей Шотландии, которые будут принимать участие в переговорах об унии, должна назначить сама королева Анна. Решение принималось голосованием путем поднятия рук, и, поскольку он специально подгадал момент, когда отсутствовали многие члены оппозиции, предложение было принято с перевесом в несколько голосов, и это автоматически означало, что практически все переговорщики будут сторонниками унии. И это, — добавил Грэм, — лишь один пример его подлости.

— Так что, унию приняли?

Грэм усмехнулся.

— Ты в школу ходил?

— Ну, теперь-то у нас собственный парламент.

— Да, но он появился совсем недавно. Господи, Стю, ты не такой молодой, чтобы не помнить, какой во всей стране шум стоял по поводу самоуправления! Шотландская национальная партия. Помнишь? Толпы на улицах. — Когда Стюарт с отстраненным видом посмотрел на него, Грэм покачал головой. — Пропащий ты человек.

Стюарт, пожав плечами, ответил брату:

— Наверное, когда все это происходило, я за границей был.

— Скорее, в пабе просидел.

— Возможно, — не стал спорить Стюарт. — А что, это имеет значение?

— Нет, если только твои дети не спросят тебя, когда в нашей стране снова заработал парламент после почти трех веков его отсутствия.

Я, скажу честно, усомнилась в том, что такое возможно. Стюарт Кит был не из тех мужчин, которые женятся и обзаводятся детьми. Жизнь для него была игрой, сплошным весельем, и маловероятно, чтобы он мог, оставаясь с одной женщиной, наблюдать, как она стареет, или возиться с плачущими детьми.