Чтение онлайн

В таком виде легенда вошла в ПВЛ под 6488 (980) годом. А в более полном виде она оказалась в составе Лаврентьевского списка под 6636 (1128) годом. А мы напомним, что Лаврентьевская летопись и Ипатьевская летопись – старшие и основные, содержащие ПВЛ. Полагают, что в первой отразилась 2-я редакция ПВЛ, а во втором – 3-я редакция. Списки этих документов, имеющиеся у историков, достаточно «молодые»: Лаврентьевская летопись сохранилась в единственном пергаментном списке 1377 года, Ипатьевская – в списке XV века.

Вывод ученых: древние тексты дошли до нас в составе сводов, будучи сокращаемы и поновляемы переписчиками, часто в настолько переработанном виде, что заставляют сомневаться в их родстве с собственным древним прообразом. Однако может быть и более радикальный вывод: а был ли тот прообраз древним?

О том, что Иларион имел крайне скудный материал по эпохе Владимира и Ярослава (а была ли та эпоха?), можно судить по тому, что некоторые сюжеты он был вынужден использовать многократно. В его текстах встречаются такие зеркальные двойники, как, например, воевода Блуд у Святополка и воевода Буды– «кормилец» Ярослава, хотя последнему было уже под сорок лет. Этот Буды в битве на Буге с Болеславом выступает таким же подстрекателем к битве, как у Любеча – «воевода отень» Святополка по имени Волчий Хвост. В обоих случаях воеводы оказываются виновниками разгрома своего войска, заставляя сомневаться в реальности совершаемых ими поступков, приличествующих более подросткам во время кулачных боев. К тому же стоит напомнить, что все наши сведения о существовании Олега Святославича, Ярополка и трех названных воевод основаны исключительно на новеллах ПВЛ, написанных и отредактированных Иларионом, не более. Ни в одном другом источнике они не упоминаются.

Потому-то и возникает у историка Никитина вопрос: кто они, эти князья и воеводы, – литературные персонажи или исторические личности? Кто такие варяги, когда и откуда они появились в документах?

Исходный термин «варанг/варанги» возник в Константинополе не ранее конца 1020-х годов и первоначально обозначал скандинавов, состоявших на службе в императорской гвардии. Ко второй половине того же столетия термин был распространен на англов, сменивших в гвардии скандинавов, а затем стал обозначать наемников вообще, и именно в этом единственном смысле на протяжении всей ПВЛ его использует Иларион, искусно вплетая этих «варягов» в повествование, когда их требует сюжет, и не считаясь вовсе с «действительностью». Так и была порождена путаница с «варягами» и «русью», ставшая, по словам одного исследователя, «кошмаром русской истории».[11]

Что забавно, в собственно Печерской летописи, написанной тем же Иларионом, никаких варягов нет; они появились только в ПВЛ. Более того, из текста следует, что первоначально варягов не знали ни Олег, ни Игорь, ни Ольга, ни Святослав – все они выступают с «русью», поэтому последующее появление «варягов» в перечне племен, участвующих в походах Олега и Игоря (но не Ольги и Святослава!), оказывается, безусловно, вторичным. Возможно, эти эпизоды вообще не принадлежат перу Илариона.

Даже в новеллах о Владимире лексема «варяги» выглядит совершенно анахроничной, показывая переброску «в прошлое» сюжета, связанного с приключениями Ярослава и Святополка. И кстати, «два варяга», которые подняли на мечах несчастного Ярополка, зеркальны другой паре таких же наемников, которые якобы были посланы Святополком, чтобы прикончить Бориса:

«Бориса же убивше оканьнии, увертевше и в шатеръ, и вьзложиша и на кола, повезоша и еще дышющу ему. И увидивьше ее оканьныи Святополкъ, и яко еще ему дышющу, и посла два Варяга приконьчевати его. Онема же пришедшима и видившима, яко еще ему живу сущю, и единъ ею извлекъ мечь и проньзе ю кь сердцю» [Ип., 120].

(В переводе Д. С. Лихачева: «Убив же Бориса, окаянные завернули его в шатер, положив на телегу, повезли, еще дышавшего. Святополк же окаянный, узнав, что Борис еще дышит, послал двух варягов прикончить его. Когда те пришли и увидели, что он еще жив, то один из них извлек меч и пронзил его в сердце».)

Каким образом мог Святополк увидеть (узнать) «дыхание» Бориса на Альте из Киева, чтобы послать туда «варягов», когда и так были там убийцы? Это удивляло всех историков. А вот романиста это вряд ли бы удивило: очень трудно уследить сразу за всеми героями, обстоятельствами, временами, если надо еще проводить какую-то «основную мысль». А Повесть временных лет не есть летописание; это чистая литература, основная мысль которой – рассказ о добре и зле.

Сколь часто авторские сюжеты «из русской жизни» переплетаются с библейскими сказаниями! Сколь четко само поведение Бориса и Глеба просто требует признания их святыми мучениками! Чтобы у читателя не оставалось никаких сомнений в виновности Святополка, Иларион загодя выстраивает «генеалогию злодейства», с которой Святополку ничего другого и не оставалось, кроме как повторить судьбу Каина, суд над которым лежит вне людской компетенции.

«Святополк же окаянный стал думать: «Вот убил я Бориса; как бы убить Глеба?». И, замыслив Каиново дело, послал, обманывая, гонца к Глебу… Святополк же окаянный и злой убил Святослава, послав к нему к горе Угорской, когда тот бежал в Угры. И стал Святополк думать: «Перебью всех своих братьев и стану один владеть Русскою землею». Так думал он в гордости своей, не зная, что «Бог дает власть кому хочет, ибо поставляет Всевышний цесаря и князя, каких захочет дать».

То, что человек не имеет права брать на себя наказание преступника, поскольку это прерогатива Божьего суда: «мне отмщенье и аз воздам», – одна из самых излюбленных мыслей Илариона. Не зря Ярослав – благородный мститель, который не убил, а лишь изгнал своего подлого старшего брата из страны. И был определен Святополку конец Ирода, заимствованный… из Хроники Георгия Амартола!

«И когда бежал он, напал на него бес, и расслабли все члены его, и не мог он сидеть на коне, и несли его на носилках. И бежавшие с ним принесли его к Берестью. Он же говорил: «Бегите со мной, гонятся за нами». Отроки же его посылали посмотреть: «Гонится ли кто за нами?». И не было никого, кто бы гнался за ними, и дальше бежали с ним. Он же лежал немощен и, привставая, говорил: «Вот уже гонятся, ой, гонятся, бегите». Не мог он вытерпеть на одном месте, и пробежал он через Польскую землю, гонимый Божиим гневом, и прибежал в пустынное место между Польшей и Чехией, и там бедственно окончил жизнь свою. «Праведный суд постиг его, неправедного, и после смерти принял он муки окаянного: показало явно… посланная на него Богом пагубная кара безжалостно предала его смерти», и по отшествии от сего света, связанный, вечно терпит муки. Есть могила его в том пустынном месте и до сего дня. Исходит же из нее смрад ужасен. Все это Бог явил в поучение князьям русским…» -

…да и сама ПВЛ «явлена была» в поучение князьям русским.

Авторы первичных литературных текстов – тех, которые ныне рассматриваются как источники сведений об историческом прошлом человечества, – не ставили себе задачи создавать «источники». Их личный кругозор был достаточно узок, они не могли, да и не стремились достичь адекватности в описании героев и событий минувшего. Восхваление своего князя и уничижение чужого; поиск материала для подтверждения библейских истин или даже его сочинение; желание написать поучительную для читателя повесть – вот что двигало ими. Реальная жизнь не знает законченных сюжетов, а в большинстве летописных повестей мы видим именно законченные сюжеты. Нет принципиальной разницы в технологии изготовления сказок и летописных повестей!

Вот и А. Л. Никитин в отношении ПВЛ пишет:

«Все дело в том, что мы обсуждаем не исторический документ, каковым большинству представляется летопись, и даже не летопись, а всего только литературное произведение, которое может нести в себе отражение действительности».

Глобальная катастрофа конца XIII века?

Списков русских летописей, сообщающих «о древней жизни», но составленных ранее XIV века, не существует, – так, содержащая в себе Повесть временных лет Лаврентьевская летопись имеется в списке 1377 года, а Ипатьевская – XV века. Другие известные летописи:

Летописец Владимирский, XVI век, сохранился в двух списках. Летописец Еллинский и Римский, конец XV или XVI век. «Летописец начала царства» излагает события 1533–1552 годов и составлен не ранее. Летописец Новый («Книга глаголемая Новый летописец») – документ, охватывающий время с конца царствования Ивана IV до 1630 года. Летописец Двинской – памятник провинциального летописания последней четверти XVII и XVIII веков. «Летописец от 72-х язык» – летописная компиляция конца XV – начала XVI века.