Чтение онлайн

Так же не узнали бы мы и любых других исторических деятелей прошлого по их литературным портретам и характеристикам. Литератор создает образ героя, следуя своему литературному замыслу и своим представлениям об истории, не более. Так же точно зачастую творят и художники, и скульпторы. Похож ли «Александр Невский» кисти П. Д. Корина на реального князя Александра? Вряд ли. Или другой пример. Елена Егорова пишет в газете «Московский комсомолец»:

«… Как же быть с памятником Долгорукому на Тверской площади (в Москве)? Кто же там скачет на бронзовом коне? Кто-то скачет. Но не князь. Собственно говоря, авторы памятника (С. Орлов, А. Антропов и Н. Штамм) никогда не скрывали, что московский Юрий Долгорукий – это некий собирательный образ, позаимствованный из фольклора. Нечто среднее между Добрыней Никитичем и Алешей Поповичем».

Авторы-то не скрывали, но спроси любого русского: «Как выглядел основатель Москвы?» – «А ты взгляни на памятник».

Любители вязания знают: дернешь за ниточку, и вдруг все связанное изделие «поползет». Вот и мы, начав распутывать историю с самозванством, теперь остановиться не можем. Упомянули Алешу Поповича. Кто таков? Судя по прозвищу, попов сын. «Поп» – слово, занесенное на Русь папистами во времена униатства. Рядом с ним всегда упоминают Добрыню Никитича. А этот персонаж, как всем известно, был дядей иудейки Малуши, наложницы Владимира Красное Солнышко, крестителя Руси. Так откуда же взялся сын попа в стране, не знающей попов?! А кстати третий постоянный персонаж среди защитников земли Русской – богатырь Илья племени мурома.

Жизнь и смерть «Пугача» вызывает немало вопросов.

– Почему, схватив бунтаря на Дону, полководец Михельсон не казнил его тут же? (Не посмел; царская особа.)

– Не решившись казнить, куда он его отправил в железной клетке? (Очевидно, в Петербург, к императрице Екатерине, для решения его судьбы.)

– По чьему приказанию и почему его судили и казнили на пол-дороге до Петербурга, в Москве, которая была тогда такой же провинцией, как Ярославль, Уфа, Оренбург или любой другой город? (По высочайшему повелению; потому что в Петербурге все придворные лично знали Петра III, каковым Пугачев себя всегда называл. А в Москве никто того Петра не видывал.)

Еще далее отвлекаясь в сторону: а какого святого ради Наполеон, завоевывая в 1812 году Россию, сжег Москву? И пока она горела, почему бы ему было не насыпаться, наконец, на Санкт-Петербург, столицу государства? Там царь, каменные палаты, еда. Все говорят по-французски. Максимум неделя верхами. Дорога на Петербург свободна, ведь Кутузов, по уму своему, перекрыл всеми войсками дорогу на юг. Нет, подождал Наполеон маленько и уехал в Париж. Не нужна была ему Россия, судя по всему – а ведь гений.

Правда в том, что Наполеон задолго до своего похода обсуждал его с русским императором Павлом, сыном Екатерины II и Петра III. Но мыслился-то совместный поход на Индию, которая была Наполеону нужна, чтобы справиться с Англией. План похода был составлен Павлом, и сам Наполеон признал его гениальным. Уже вышли на рубежи Каспия казацкие войска атамана Орлова; уже готовили флот с Дальнего Востока. Проект не удался, потому что англоманы, в число которых всегда входили Романовы, объявили Павла сумасшедшим и убили, после чего вся внешняя политика России вновь обратилась на союз с Англией против Франции.

Более чем десять лет спустя Наполеон решил идти в Индию – хоть и без участия России, но через ее территорию: Смоленск-Москва-Ока-Волга-Каспий. В Москве его остановили и перекрыли дорогу на юг. Так, спасая Англию, Александр I в итоге вверг Россию в войну с Францией. Когда стало ясно, что поход в Индию провалился, Наполеон бросил войска и уехал в Париж.

… Будем ли мы когда-нибудь реально анализировать историю?

Но вернемся к Смутному времени. Чтоб прекратить всякие разговоры, будто царь Дмитрий (муж униатки Марины и сам униат) был настоящим сыном Ивана Грозного, в Москве захоронили останки якобы царевича Дмитрия, якобы убитого в нежном возрасте в Угличе, к тому же останки эти объявили чудотворными. Действительно, это привело к прекращению всяких разговоров на эту тему, впрочем, и к прекращению всяких дальнейших исследований и даже изданий старинных документов. И вот после всех этих вполне политических интриг остались о Смутном времени лишь разноречивые сообщения. Смутные такие сообщения.

Посмотрим же на историю и других деятелей этого времени, например Минина и Пожарского. В том же Энциклопедическом словаре находим:

«Мясной торговец Минин выступил на поприще политической деятельности, когда грамоты (православных) властителей Троицко-Сергиевского монастыря вновь призывали города подняться на защиту (православия) и очищение Русской земли (конечно, от униатов). Возбужденное Троицкими грамотами население многих городов ждало только резкого, энергического движения, чтобы двинуться вслед за ним на очищение государства от внешних врагов (добивавшихся унии церквей поляков) и от внутренних (униатов-староверов)».

Этот мясной торговец «нашел и воеводу в лице стольника князя Д. М. Трубецкого, уже известного своей борьбой с поляками в Москве 19 марта 1611 года… 27 ноября 1612 года старое ополчение князя Трубецкого и новое земское ополчение Минина и князя Пожарского уже слушало на Красной площади в Москве благодарственный молебен».

Как видим, вся история Смутного времени прошла под знаменем борьбы византийского православия с униатством, вплоть до создания ополчения в 1612 году. А латинская карта фон Герарда, упомянутая нами в самом начале этой главы и помеченная, как показано на ней самой, 1614 годом, вышла в свет через полтора или два года после освобождения Москвы от поляков, и получается, что обозначенные на ней три «тартарина» за Волгой – поляки-униаты: ксендз, рыцарь и пан.

Фамилии (родовые прозвания) появляются не раньше, чем это становится нужным для экономического развития. Ведь и в самом деле, в обычном быту нет необходимости определять человека по его фамилии! Достаточно прозвища (имени). Пока у человека нет особых гражданских, имущественных и наследственных прав, он спокойно живет без всякой фамилии. При простой бытовой обстановке, когда не существует вовсе наследственного или сословного разделения общества, человеку нет надобности знать не то что имена своих дальних предков, но даже имя своего отца; достаточно звать его просто отец, ведь от родичей не зависит ни общественное, ни экономическое положение людей.

Так было и в России: когда все крестьянство было поголовно бесправным и приписанным либо казне, либо частным лицам, крестьяне довольствовались крестными именами и личными прозвищами.

Наконец у людей, и прежде всего у горожан, пользовавшихся все-таки кое-какими правами, появилась надобность в разных наследственных имущественных сделках; тогда-то и стали устанавливаться родовые прозвания. В основном нужны они были купечеству, имевшему более широкие права сравнительно с правами мещан. А у боярства фамилии начали появляться только с XVI века, и произошло это в силу местничества, опиравшегося на родовые заслуги.

Со временем фамилии понадобились и служилым людям, владевшим вотчинами на основе наследственного права, так как сбивчивость и неясность родовых прозваний неизбежно должны были затруднить переход наследственной поземельной собственности от одного лица или одного поколения к другому.

Когда вотчинно-наследственное право окончательно установилось и расширилось, то московские служилые люди, тогдашние русские дворяне, заметно стали заботиться о том, чтобы с наибольшей точностью определить свои родственные связи общим родовым прозванием, чтобы, с одной стороны, упрочить свои наследственные права, а с другой – отсечь нежелательных наследников. А в среде православного духовенства фамильные прозвания начали устанавливаться лишь с XIX века, так как оно представляло отдельное сословие и состояло на особом положении относительно имуществ. (И ныне фамилии церковных иерархов не указываются вовсе или пишутся в скобочках после указания сана и имени.)