Чтение онлайн

Вот новгородский князь Александр в 1240 году в большой битве на Неве разбивает шведского полководца Биргера, вследствие чего и получает свое прозвище Невский. Затем наносит сильное поражение соединенным силам рыцарей Ливонского и Тевтонского орденов на льду Чудского озера в так называемом «Ледовом побоище» (1242). А через три года после столь блестящих побед на границах собственного государства он едет с великими трудами по диагонали через всю Восточную Европу – через Тверь, Москву, Рязань, Тамбов и далее по малонаселенным степям в какой-то Сарай на Нижней Волге, – едет, преодолевая все препятствия, в глушь и бездорожье, в юрту к степному скотоводу, а оттуда по непроходимым совершенно местам аж в Забайкалье, в пропавшее затем без следа урочище на реке Амуре к великому хану, чтобы через семь лет путешествия вернуться с разрешением княжить в Киеве и в спасенном им же самим от крестоносцев Новгороде.

Александр умер через 11 лет, 14 ноября 1263 года, и несмотря на поразительную свою преданность монголотатарскому басурманству был причислен христианской церковью к лику святых…

Чепуха, если задуматься. И совершеннейшая правда, если верно определить, куда и к кому ездил князь: не к великому хану в Монолию, а в Рим к великому священнику (Pontifex Maximus).

Посмотрим, как описывается начало Татрского ига в Хартийной Новгородской летописи. Вот что сообщается в ней под 1237 годом:

«Пришли в великой силе немцы (Ливонский крестоносный орден) в Ригу и тут соединились (против них) и Рижане, и вся Чюдьская земля (между Чудским озером и Рижским заливом), и Псковичи послали помощь в 200 человек и пошли на безбожную Литву, но были побеждены безбожными погаными из-за грехов наших, и лишь один из десяти возвратился в дом свой».

Перечитайте еще раз, и вы с изумлением заметите, что немцев, католиков-крестоносцев русская летопись называет не только БЕЗБОЖНЫМИ, но и ПОГАНЫМИ, каковое слово современные исследователи склонны приписывать только к поминаниям «монголотатар»!

А в следующем 1238 году записано для местностей, достаточно удаленных от Пскова и Литвы:

«Пришли иноплеменники, называемые татарове [44] на Рязанскую землю, множество без числа, как саранча. Они послали послов своих, жену чародейку и двух мущин с нею, к рязанским князьям, прося у них десятую часть во всем, и в людях, и в князьях, и в конях».

Десятину принято брать в христианских церквах. Каким образом идея эта влетела бы в голову монголотатарину, скотоводу, приехавшему ради грабежа с другого конца света? Отчего не просит он половины? Почему сразу не берет ВСЕ силой?

«Князья же Рязанский, Муромский и Пронский не впустили их в города, а поехали против них на Воронеж, говоря: «Когда нас всех не будет, то все будет ваше». И послали они за помощью к Юрию Владимирскому. Но Юрий не послушал мольбы князей Рязанских и не пошел к ним, а захотел сразиться особо. Но уже нельзя было противиться божью гневу, как речено богом в древности Иисусу Навину (до Никоновских реформ 1654 года имя это писали Исус; но вот в 1238 году писано уже в никоновской орфографии – Иисус, так что список этот сделан после 1654 года), когда бог вел его на землю обетованную и сказал ему: «пошлю на нее прежде вас недоуменье, и грозу, и страх, и трепет». Так и прежде (прихода татаровей) отнял у нас господь силу и вложил в нас грозу, страх и трепет за грехи наши. Иноплеменники поганые обступили Рязань и огородили ее частоколом. Князь Рязанский Игорь затворился в городе с людьми, Роман Игоревич стал биться против них со своими людьми, а князь Владимирский Юрий послал Еремея воеводою. А татарове обступили их у Коломны и бились крепко. Они убили князя Романа и Еремея, и много пало тут с ними. Москвичи же ничего не видели. Татарове взяли город (Рязань) 21 декабря, а приступили к нему 16 числа того же месяца…».

Вот вроде бы всего шесть дней развиваются события. Но сразу же видно, что боями была уже охвачена громадная территория. Одновременно упоминается несколько городов, включая поездку трех князей на Воронеж; Юрий Владимирский желает «биться особо»; рыцари воюют у Коломны. В контексте этих событий и взята Рязань.

Безбожные и поганые татарове, взявши Рязань, пошли к Владимиру, «множество кровопроливцев христианской крови». Князь Юрий убежал из Владимира в Ярославль.

Если враг пришел с востока, из-за Волги, то по этой зимней Волге он дойдет до Ярославля раньше Юрия.

«Во Владимире заперся сын его Всеволод с матерью и владыкою, и со всею своею областью. А беззаконные измаильты (этот эпитет также внесен редактором после никоновских времен) приблизились к городу, обступили и отынили его частоколом. Увидев утром, что предстоит городу быть взятым, князь Всеволод и владыка Митрофан вошли в церковь святой богородицы и там постриглись в схиму, и князь, и княгиня, и дочери, и снохи, и добрые мужчины и женщины. А беззаконные, приблизившись взяли город Владимир и запалили его огнем в пятницу перед мясопустной неделей. Князь, и владыка, и княгиня, увидев, что город зажжен, а из людей одни кончаются огнем, а другие мечом, вбежали в святую богородицу и затворились в алтаре. Поганые же выбили двери и зажгли церковь, натащили лесу, и раздувши (огонь). Так скончались одни, предав свою душу господу, а другие побежали к Ярославлю вслед за Юрием.

Князь Юрий послал (в помощь бежавшим) Дорожа с тремя тысячами (воинов). Но прибежал (обратно) Дорож, говоря: «Князь! Нас уже обошли!» Князь начал строить полк около себя, но приспели татарове, князь ничего не успел сделать и побежал. И (попал) он на реку Сить, его настигли тут, и он окончил свою жизнь. Один бог знает, как он скончался, много говорят разного о нем. А окаянные, придя оттуда, взяли Москву, Переяславль, Юрьев, Дмитров, Волок (Вышний Волочек) и Тверь. Тут убили они сына Ярославова. Оттуда беззаконные пошли и обступили Торжок, окруживши его частоколом, как и другие города, и бились окаянные две недели.

Изнемогли люди, а из Новгорода им не было помощи, каждый стоял в недоумении и страхе. Так поганые взяли город, изрубили всех от мужского пола до женского, зарубили весь иерейский монашеский чин. Все были обнажены и поруганы и предали свои души господу горькою и бедственною смертью В МЕСЯЦЕ МАРТЕ, В ПЯТЫЙ ДЕНЬ, НА ПАМЯТЬ СВЯТОГО МУЧЕНИКА НИКОНА, В СРЕДОКРЕСТНУЮ СРЕДУ».

Анализ последних строк показывает, что все это описание взятия Торжка было сделано много позднее 1238 года и рассказ о знаменитой битве при реке Сити, притоке Мологи, подвергался уже значительным искажениям.

Н. А. Морозов пишет: «Прежде всего, в день 5 марта вспоминается церковью мученик Конон, а указанный здесь мученик Никон вспоминается 23 марта. Затем выходят и другие календарные несообразности. Неделя средокрестная – это неделя крестопоклонная, четвертая неделя Великого поста. От среды ее до пасхального воскресенья должно пройти ровно 25 дней. Значит, если мы будем руководиться мыслью, что «мученик Конон», по ошибке переписчика, заменен здесь Никоном, то Пасха в 1238 году должна прийтись на (5 + 25) = 30 марта. А на деле (при вычислении по пасхалии) она в том году была 4 апреля. А на указанное в летописи 30 марта пасха приходилась в 1214, 1225, 1236 и 1309 годах.

Если же мы будем руководиться мучеником Никоном и допустим, что вместо 5 надо читать здесь 23 марта, то найдем, что пасха в 1238 году приходилась бы на 17 апреля (23 + 25). В действительности же 17 апреля пасха падает лишь в 1183, 1188 и 1267 годах, вместо 1238 года, если брать годы, близкие к описываемому. Такая календарная несообразность ничем не объяснима. Пасхи, упомянутой в летописи, не было задолго до битвы на Сити и долго после нее. А между тем автор старается изобразить себя современником событий.

Малоопытный в календарных вычислениях автор XVI или даже XVIII века мог, вычисляя ретроспективно, получить для пасхи 1238 года дату 30 марта вместо 4 апреля, – продолжает Н. А. Морозов. – Не умел он еще вычислять дней недели, так как таблицы для этого выработаны были только в XIX веке. Он не сообразил, что 30 марта был вторник, и пасха тогда была только еврейская, а христианская пришлась на ближайшее воскресенье 4 апреля 1238 года».