Чтение онлайн

Юриспруденция была несколько романтичнее экономики, Лиз нравилась эта довольно-таки сложная наука. В любом обществе всякий человек на каждый свой плевок с моста в реку имеет законное право, зарегистрированное в гражданском кодексе.

Другое дело, что на этого человека тут же наваливались всевозможные обязанности по отношению к окружающим, и выпутаться из этого довольно сложно. Особо не разгуляешься, короче, на все нужен адвокат.

Но Лиз никак не могла позволить себе этим заниматься. Ходить в юридическую школу, посещать процессы... Мало что может себе позволить человек, бесконечно сидящий в инвалидном кресле.

Лиз всегда помнила о ярко-красном мотоцикле и о том неизвестном человеке, который был тогда на нем. Но ей сказали, что тот, кто был тогда на том мотоцикле, тоже погиб на месте.

Тогда Лиз решила узнать хотя бы, кто он такой и откуда был. Тот, кто принес в ее жизнь такую беду.

Но ей сообщили, что мотоцикл с таким номером в городе никогда не был зарегистрирован, и это было очень странно. Словно кто-то явился неизвестно откуда именно в тот вечер и только для того, чтобы навсегда остановить жизнь Майкла.

Впрочем, жизнь Лиз он остановил тоже.

Под конец зимы Каталина уже вовсю разгуливала с огромным животом. Она умудрилась забеременеть, темпераментный Паоло не терял времени зря.

Каталина же говорила, что они с Паоло считают, что цифра шесть — это не очень симпатичная цифра, и поэтому они на ней не остановятся, а попытаются завести еще и седьмого ребенка.

Каталине было неловко перед Лиз за то, что она была так счастлива. Но ведь жизнь неумолимо текла дальше, она не стояла на месте, и это знали все.

И потому Каталина в конце зимы уже решилась позволить себе намекнуть, что и к Лиз тоже должно прийти счастье, и оно должно прийти особенно к Лиз, ведь она была лучше всех.

— Ты — луч солнца, — сказала Каталина, — который бывает раз в сто лет. И этот луч непременно должен озарить чью-то жизнь.

— Что ты такое говоришь, Каталина, — сказала Лиз, — я думала, что хоть ты меня понимаешь!

— Ты прости меня, Лиз, но жизнь не стоит на месте, и ты прекрасно об этом знаешь.

— Вот ты и живи, а меня оставь, пожалуйста, в покое.

— Врачи сказали, что тебе даже можно иметь детей, зачем же ставить на себе крест?

— Ты, наверное, забыла, что тот, от кого я хотела иметь детей, умер, так что же мне теперь с этим делать?

— Милая моя, ты в ссоре со всем миром, — грустно сказала Каталина, — но тебе не удастся со мной поссориться, ты нужна мне такая, какая есть.

— Так и принимай меня такой, какая я есть, и запомни, что я люблю только Майкла и больше уже никогда и никого не полюблю. Так что больше не заводи подобные разговоры.

— А как же твоя теория о взаимозаменяемости?

— Теперь у меня другая теория. О том, что Майкл жив, и он живет вот здесь, — и Лиз показала на свое сердце, — и мне этого вполне достаточно. А счастье в жизни действительно встречаешь только один раз, и это счастье, Майкл, у меня уже есть, и никто и никогда мне его не заменит. А в моей теории о взаимозаменяемости говорилось о том, что если бы я не встретила Майкла, то только тогда бы в мою жизнь пришел кто-то другой. Но я встретила Майкла, и тебе придется с этим смириться, потому что мне, например, этого вполне достаточно.

— Как же ты собираешься жить дальше, ведь у нас впереди так много лет.

— Майкл тоже всегда так говорил.

— Что говорил?

— О том, что у нас впереди еще так много лет.

— Майкл, это другое дело, но ты же не сможешь дважды попасть в одну и ту же яму, с тобой после того, что уже произошло, теперь вряд ли что-нибудь случится. А лет впереди действительно много, ты меня прости, но я боюсь, что память о Майкле вряд ли поможет тебе их прожить.

— Наша жизнь так коротка, что памяти о Майкле на оставшиеся несколько лет мне вполне хватит, поверь мне.

— Откуда ты все знаешь?

— Знаю и все, — сказала Лиз, — кому-то в детстве снились воздушные шарики и розовые слоны, а мне снилось, что наша жизнь очень коротка, и с этим ничего нельзя поделать. Так что не мешай мне жить так, как я сама того хочу.

Каталина больше никогда не затрагивала эту тему.

Весной Лиз выписали из больницы. Николя помог Лиз купить квартиру и компьютер, чтобы ей не было особенно скучно.

Квартира была неподалеку от центра, чтоб Лиз была поближе к Каталине. Но в то же время не в самом центре, чтоб не провоцировать бывших поклонников Лиз устраивать под ее окнами дружеские пикеты в поддержку бодрости ее духа.

Квартира была в тихом и незаметном месте. Больше всего Лиз хотела, чтобы о ней поскорее все забыли.

Мы с Эдди не знали, где теперь находится наша Лиз, и нам от этого было одиноко и печально.

Мы так и не решились проведать ее в больнице, как мы могли себе это позволить? Мы передавали ей цветы, постоянно стояли под ее окнами, но чтобы вот так, запросто, будь здоров, прийти к ней в палату и предложить свои услуги, это было уже слишком.

Мы даже взглянуть на нее боялись. Нам было легче подойти к статуе Свободы и эдак снисходительно похлопать ее по плечу, чем поднять глаза и лишний раз посмотреть на то, как прекрасна сегодня наша несравненная Лиз.

Но я страдал, конечно же, сильнее своего безропотного друга. Мне, как думает вообще-то про свою собственную персону всякий уважающий себя человек, подвластна гораздо большая гармония чувств, чем всем остальным людям, и Эдди, в том числе.

Любому из нас охота выделиться из толпы, если не великими свершениями, то, на худой конец, богатым внутренним миром. И если первое удается лишь везучим одиночкам, то второе подвластно буквально каждому.

В детстве я мечтал стать космонавтом. Никто не знал ведь, что я вырасту таким маленьким, толстым и неуклюжим, что меня даже в простую армию не возьмут.

Я мечтал высадиться на обратной стороне Луны и передать оттуда горячий привет всей своей родне. Отец и дед лопнули бы от зависти, когда б их отпрыск Денни Валентино развернул к ним эту чертову Луну ее обратной стороной.

Всем в детстве кажется, что мир огромен и прекрасен, и ты хоть на что-то в нем да сгодишься. И лишь с возрастом понимаешь, что на самом деле мир вполне может уместиться в твою уютную квартиру, в твой диван, кухонную плиту, телевизор и пару-другую склочных родственников, безукоризненных в своем занудстве.