Забытая песня шамана
Шрифт:
– Но не в форточку же она вылетела!
За своей спиной она услышала недовольный голос раннего гостя:
– Медведь ее задери! Я так и знал, – и мужчина без объяснений поспешил покинуть дом, потеряв всякий интерес к хозяйке.
– Нет, это прямо наваждение какое-то, – пробурчала встревоженно Клавдия Захаровна. – Однако, тоже надо дом с церковной свечой обойти.
Появление всех этих людей заставило задеть душу женщины, взбудоражить, она не могла зацепиться мыслью за событие, тревожившее ее, понимая, что весточка прилетела из ее такого далекого прошлого, о котором она и думать забыла и уже даже не смела. Надо только понять, с чем связаны эти странные события. Но сосредоточиться ей не дал приход участкового, тихо и внезапно появившегося на пороге дома, вспугнувшего своим голосом ее мысли и заполнившего все пространство кухни:
– Доброе утро, Клавдия Захаровна. Как малец, не нашелся?
– Здравствуй, Павел Юрьевич, – отозвалась хозяйка, соображая, как более мягко рассказать об исчезновении и матери ребенка, но решила не ходить вокруг да около и просто пояснила:
– Тут такое дело, Паша: вслед за Кайратом и Тандалай пропала.
– Как пропала? Ушла что ли? Или уехала?
– Может, и ушла, а может… улетела. Мне она о своих намерениях не сказывалась.
– Ну что я могу сказать? Наверное, решили уехать твои постояльцы. Заявление об исчезновении людей писать, надеюсь, не будешь. Да и пустое это все, – и, облегченно вздохнув, добавил:
– Ну, я тогда пошел что ли? Баба с возу – кобыле легче! – и, наткнувшись на немой упрек женщины, хмыкнул в кулак. – Дел по горло! И не дождавшись ответа от женщины, поспешил покинуть дом.
***
Утро действительно сегодня выдалось на редкость туманное. Тяжелая, серовато-дымчатая пелена надежно висела в воздухе, не давая редким прохожим разглядеть, что происходит буквально в двух шагах от них.
Арина вчера вечером забыла закрыть на ночь в зале форточку, и в квартиру натянуло с улицы сырости и прохлады. Пришлось залезть в уютные джинсы и мягкую, приятно и тепло обтягивающую тело, флисовую водолазку. Она прошла на кухню и налила в чашку кофе, чтобы взбодриться и поднять себе настроение, которое со вчерашнего вечера было удрученным. Ночь, казалось, не принесла бодрости – что-то делать и позитивно думать совсем не хотелось. Голова опять была пустая и холодная, ей даже на миг показалось, что внутри головы гуляет ветер, издавая непонятные звуки, словно ветер гулял не по голове Арины, а по трехлитровой пустой банке. Она тяжело вздохнула, занесла руку над чашкой с кофе, чтобы перенести ее в спальню и там сесть в свое кресло и насладиться бодрящим напитком. Но не успела даже дотронуться до чашки, как та, громко щелкнув, развалилась на две абсолютно одинаковые половинки.
– Черт, это уже совсем не смешно! – выругалась Арина. – Вторая чашка… – и стала заворожено наблюдать, как кофейная лужица растекалась по столешнице. В голове ненавязчиво, без раздражающих ноток, зазвучала все та же гортанная песня шамана.
– Айя-я-я-я-а-а-а, ойё-ё-ё-ё-о-о-о, э-э-э-э-йя…
Сквозь песню она вдруг явно услышала, что кто-то настойчиво и призывно зовет ее. По-видимому, кому-то срочно понадобилась ее помощь. Забыв про кофейную лужу, Арина подошла к окну, отдернула тюль: ее имя явно прилетало с улицы.
– Ари-и-и-на, Ари-и-и-на…
Арина, словно зомбированная, пересекла кухню, вышла на крыльцо, по тропинке достигла калитки. И тут заметила, что мимо ее дома не прошла, а совершенно невероятно, словно лебедушка, проплыла Тандалай, не заметив ее. Да и сама женщина была какая-то странная, словно прозрачная и невесомая. Арина, заинтересовавшись данным явлением, выскользнула за калитку и заспешила за Тандалай, потому как не только слышала, но и была совершенно уверена, что именно Тандалай призывно звала ее. Девушка нервно озиралась по сторонам и никак не могла найти ее глазами.
– Ари-и-и-на, Ари-и-и-на…
Арина очень торопилась поспеть за летевшей, не касаясь ногами земли, женщиной, но никак не могла догнать ее – та быстро удалялась. Тогда девушка окликом решила остановить ее и обратить на себя внимание.
– Тандалай, я здесь. Тандалай, подожди, – Арине казалось, что она кричит изо всех сил, но сама не слышала своего голоса, поэтому прибавила шаг: ей именно сейчас просто необходимо было догнать женщину. Только зачем, она объяснить не могла, просто надо, и это ей доподлинно известно. Вскоре вышли за село, достигли кромки леса, Арина старалась не потерять Тандалай из виду. В лесу держать женщину в поле зрения оказалось довольно-таки проблематично: она периодически скрывалась из виду, петляя между частыми деревьями. Арина все ждала, что Тандалай оглянется, но та скользила легко и свободно, не оборачиваясь. Девушка вдруг почувствовала, что устала от бессмысленной погони, остановилась и, переводя дыхание, глубоко вздохнула. И тут она осознала реальность происходящего, удивленным взглядом обозрела лес, совершенно не понимая, как она здесь очутилась.
– Отвяжись, плохая жизнь… Что это со мной? Где я? Как сюда попала?
Над головой послышался резкий надсадный треск, громко разрезавший привычную тишину леса. Арина машинально задрала голову вверх: от сосны отломилась массивная ветка и стремительно полетела вниз, прямо на девушку. Она даже сообразить не успела, что надо отскочить в сторону, только успела опустить голову и закрыть ладошками лицо. Сосновая лапа накрыла ее, больно ударив тяжелой, сырой веткой по голове. Арина упала и, прежде чем потерять сознание, услышала, как издалека зазвучала уже хорошо знакомая песня шамана:
– Айя-я-я-я-а-а-а, ойё-ё-ё-ё-о-о-о, э-э-э-э-йя…
***
Павел Юрьевич поспешно ушел, а Клавдия Захаровна присела у окна, и мысли ее унесли в далекое детство…
Родом она была из Горного Алтая, только мало кто помнил об этом в селе, да и сама она стала забывать далекие годы. Может, поэтому ее так тронула и смутила Тандалай, только она понять не могла, зачем и почему она к ней приехала, хотя прекрасно знала, что этот мудрый по-своему народ просто так ничего не делает. Мысли зацепились за далекое, казалось, совсем забытое прошлое.
Ее будущий отец познакомился совершенно случайно с милой, приветливой, доброй алтайкой Танаш в Новообске. Полюбил ее глубокой, теплой, нежной любовью, вот только Танаш никак не хотела оставаться в огромном мегаполисе, да и ехать на малую родину Захара, в село Боровиково, наотрез отказалась. Делать нечего, пришлось Захару вслед за любимой девушкой ехать в далекое алтайское село Березов. Поженились, как полагается, вскоре родилась Клавдия, унаследовав от отца, всем на удивление, чисто славянскую внешность, а от матери – доброе, ласковое, понимающее сердце.
Когда Клаве исполнилось шесть лет, мама тяжело и надсадно заболела. Захар втайне переживал, не показывая дочери своей невысказанной боли за жену, рвущей на части доброе сердце. Танаш же внушал, что она во что бы то ни стало выздоровеет. Но мать таяла прямо на глазах. Захар пошел на крайние меры – возил Танаш лечиться к белому шаману – не помогло, тогда повез к черному шаману – результата ноль. И вскоре мама умерла.
Но в памяти Клавы навсегда осталось яркое, чарующее впечатление от посещения шамана. Он врезался ей в память своим необычным, волшебным обликом. Тогда он ей показался настоящим лесным чародеем, покорителем всех птиц и животных. На нем был надет кожаный плащ, отороченный мехом, на одном рукаве пришиты перья разной величины и окраски, на другом зубы животных, на груди красовалось ожерелье из костяных клыков. На голове, спустившись по самые глаза, сидел шлем, украшенный серебряными пластинами и рогами оленя, разбегающимися в разные стороны. По правую руку шамана покорно сидел взрослый тигр, что немало удивило Клаву: она знала всех животных Горного Алтая и была уверена, что в их местности тигры не водятся. Сам шаман сидел перед резной керамической чашей, в которой, словно играя, неторопливо, ласково, прыгали язычки пламени. Клава засмотрелась на завораживающие языки, и ей вдруг показалось, что это и не огонь вовсе, а игривые маленькие рыжие лисята, которые шаловливо бегали по чаше и, добегая до края, словно испугавшись, что могут выпасть из нее, возвращались на середину, и все начиналось сначала. Она не заметила, как уснула, а пробудилась только тогда, когда отец, мягко ступая и бережно покачивая ее на руках, внес в дом.
После смерти Танаш Захар всю чрезмерную, нерастраченную любовь, ласку и заботу обрушил на Клаву: ему хотелось уберечь дочку от чрезмерной печали, горечи и тоски по матери.
За годы жизни на Алтае отец стал настоящим профессиональным охотником, он сумел выучиться всем хитростям этого тонкого, деликатного и непростого дела. Важным и поворотным событием в его судьбе стала охота на медведя-людоеда, который держал в страхе всю округу, завалил немало людей, в том числе и группу туристов из восьми человек. И вот – удача, которой мог позавидовать любой охотник и которая принесла ему огромный почет и уважение алтайцев. Невообразимым образом он смог завалить этого гигантского зверя, отделавшись многочисленными ссадинами и двумя сломанными ребрами. В награду себе он вырвал у медведя огромный клык и, нанизав его на шелковую нить, носил на шее.