Забытое царство Согд
Шрифт:
– Тебя не радует мой приход или ты занят? – лукаво усмехнулась Фарангис.
– Такая очаровательная женщина не может не радовать мужчин. Ой, простите меня, госпожа, само вырвалось, – не смея глядеть на нее, пробормотал зодчий.
– Нет-нет, продолжай, меня это тронуло, как всякую женщину. Или ты думаешь, что царицы не могут иметь чувств?
– Я так не думаю, просто мне нужно свыкнуться с мыслью, что вы… находитесь рядом.
– Привыкай, мой друг. Я же сказала, что снова приду. И вот… Не гляди на меня, как на свою царицу. Нынче я поклонница твоих газелей. Ты порадуешь меня новыми? Если не успел сочинить, то и старые хороши. Я не капризна, как думают люди при дворе. Прежде моими собеседниками были мобеды, но они искусны лишь в делах религии. Мне они наскучили, и тогда я вспомнила про тебя.
– Мое сердце радует, что наша царица тянется к новым знаниям. Там, где у власти стоят такие разумные правители, страна будет процветать. Кстати, только вчера я закончил еще одну газель.
На этот раз царица опустилась на белую скамью у стены с живописной фреской и попросила поэта сесть рядом. И опять по комнате разлилась певучая речь поэта, так странно волнующая сердце Фарангис. Царица не могла отвести взгляда от его лица. Зодчий был смущен, голос его слегка дрожал. Но стихи будто вдыхали в него жизнь. Когда поэт закончил, Фарангис засияла, а в глазах ее отразился восторг. В порыве чувств царица захлопала в ладоши.– Как тонко замечено, – сказала она с восхищением. – Трогает до глубины души. Я завидую людям, испытывающим такую любовь.
– Позвольте, царица, спросить: ваша душа тоже страдает без любви? Разве царь вам не дорог? – спросил Феруз и сразу пожалел о сказанном – слишком дерзок был вопрос. – Извините, царица, если мой вопрос показался грубым, – осторожно шепнул он.
– Совсем нет. Наоборот, мне приятна твоя откровенность. Принцессы редко выходят за любимых, потому что родители-цари играют нашими судьбами, твердя нам, что это во благо родины. Но все же душа просит любви, нежности. Что делать в таких случаях?
– О, госпожа, я в таком же состоянии и не знаю, как быть. Я сам нуждаюсь в верном совете.
– Я думала, для тебя нет тайн, – задумчиво произнесла царица.
В тот день они говорили о разном, им было интересно друг с другом. Феруз ощущал, как с каждым часом в его душе растет чувство любви. Но его разум всячески противился этому, повторяя: «Это немыслимо. Немыслимо. Да и сама Фарангис не осмелится на такое, ведь это обесчестит ее. А может быть, царицу поразил какой-нибудь душевный недуг?» Однако ее суждения были в высшей мере разумны. А с тех пор зодчий и его госпожа не могли насытиться общением и вели себя, как два лучших друга, встретившихся после долгой разлуки. О своих чувствах они говорили едва уловимыми намеками. И покидая советника, царица всякий раз опасалась, что кто-нибудь из охранников мог увидеть, откуда она вышла: ведь среди них были доносчики царя. В один из дней, уходя от советника, царица велела ему установить потайную дверь, ведущую на задний двор. Она могла бы приходить сюда незамеченной. С того дня они жили ожиданием новой встречи. Но частые свидания могли вызвать кривотолки. И вот однажды к Ферузу явился молодой слуга с вестью:– Царица ждет досточтимого советника в своих покоях. Мне велено проводить вас.
– Она больна? – невольно воскликнул Феруз.
– Госпожа имеет здоровый вид.
С волнением в душе зодчий накинул на свои широкие плечи легкий плащ из пурпурного бархата и явился в покои царицы. Хозяйка сидела в мраморном кресле, покрытом ковром. Завидев Феруза, Фарангис завела речь при служанках, которые стояли у входа.– Я вызвала почтенного советника, чтобы поведать ему о своем желании украсить комнату. Все здесь устарело – и колонны, и эти росписи, и потолок. Они уже не радуют глаз. Что скажет главный зодчий? – на миг в глазах Фарангис вспыхнула улыбка и тотчас погасла, словно испугавшись болтливых служанок.
Феруз огляделся вокруг: здесь ему не доводилось бывать. В женские покои позволялось входить только правителю либо тому, кого вызовет сама царица.– Я согласен, – заговорил зодчий, – что покои царицы следует оживить мягкими тонами. Эти – слишком ярки. А что касается колонн, то их трогать нельзя, иначе крыша дворца обрушится. Хотя некоторые из них можно было бы убрать, они не служат опорой, а комната станет просторнее. Потолок я украшу резными узорами.
– Твой замысел мне по душе. Сегодня же приступай к делу. Однако я не стану торопить тебя, потому что работа в спешке не может быть хорошей. И прежде чем начать, я сама явлюсь к тебе, и ты покажешь мне свои эскизы.
– Как скажете, госпожа, я к вашим услугам. – и главный зодчий поклонился, снова заметив на лице Фарангис радость.
МУКИ Минуло два дня, и царица уже сидела рядом с Ферузом в его комнате и слушала стихи. А после они вели беседы обо всем, что когда-то видели и слышали. И опять царская особа не сводила томного взгляда с советника супруга. Теперь-то у зодчего не осталось ни доли сомнения: царица влюблена в него. Иначе бы никогда не явилась сюда, в его скромные чертоги. И сила ее чувств столь велика, что страх и стыд перед ними бессильны. «До чего она прекрасна благодаря своей душе!» – мысленно восхищался он. Ее смелое поведение придало ему силы, и теперь он без всякого стеснения любовался ее милым ликом. Все черты лица Фарангис были миниатюрны: губы, изящный носик, красиво очерченные брови. Феруз искренне любовался ими. И в какой-то миг их взоры сошлись, они оба застыли, лишь глаза их горели, да и сердца бились, точно перед сражением. Первой опомнилась Фарангис, подумав: «Все-таки я царица, и у меня есть супруг и долг перед страной… Что же я делаю?!» Мысль обожгла пурпуром ее лицо, в тот же миг она резко поднялась и молча удалилась. Царица неслась по парад-ной лестнице дворца, ругая себя: «Какой позор! Как я смела так низко опуститься?! Пусть муж равнодушен ко мне, тем не менее, это не может служить оправданием. Нет-нет, я не смею, это непростительная слабость, и она должна скоро пройти, иначе я погублю себя. Я найду в себе силы уберечь свою честь!» Едва она вошла в дворцовый зал, как увидела супруга. От страха лицо царевны побелело. С подданными, облаченными в охотничьи одежды, царь после краткой молитвы шел к выходу. Все знатные мужи в кольчугах и с повязками вокруг лба имели веселые лица. Царь удивленно спросил:– Откуда ты идешь и почему у тебя такое лицо? Кто-то принес дурную весть?
Фарангис, с трудом улыбнувшись, ответила:– Что-то мне нездоровится. Была в саду, дышала свежим воздухом. Не помогло. Сейчас вызову лекаря. Вы собрались на охоту? И на кого же?
– На этот раз наверняка будет опасно. Ведь мы идем на леопарда. Но, уверен, я смогу его победить!
Царевна с трудом сдерживалась, чтобы не рассмеяться, зная, что ее супруг герой лишь на словах.– Неужели ты один бросишься на хищника? – все же усмехнулась жена, задев тем самым самолюбие царя.
С его лица сошла улыбка, и он сухо ответил:– Если я захочу, то могу и на тигра пойти один. Но я в ответе за страну.
После этих слов царь развернулся и вместе со свитой удалился из дворца. Фарангис вернулась в свои покои, сказав служанкам: «Оставьте меня одну». Затем она растянулась на широкой кровати, не переставая думать о Ферузе: «Я найду в себе силы и более не появлюсь в комнате зодчего. Это решено». Не желая думать о поэте, царица взялась за вышивание узоров в кругу трех служанок, которых позвала на тахту. Каждая должна была придумать свой орнамент. И лучшую работу царица обещала поощрить золотой монетой. При этом Фарангис непрестанно вела с ними беседу, а девушки рассказывали ей забавные истории из жизни простолюдинов. Госпожа тоже решила их поразвлечь. Она отложила шитье в сторону и принялась читать им истории из «Калилы и Димны»* . Это были притчи и басни из жизни животных. Молодых девушек так увлекли эти истории, что они забыли о шитье, и их иглы застыли в руках. После каждой истории Фарангис объясняла девушкам их поучительный смысл. Второй день царица провела с дочерьми в саду, затем отправилась в храм и возле алтаря долго читала молитвы из Авесты. А ночью, когда осталась в своих покоях одна, ее вновь стали одолевать мысли о Ферузе. Перед глазами возник его облик. Ее сердце забилось сильнее, а душа потянулась к нему: только там – среди его рисунков, стихов и бесед – она чувствовала себя самой счастливой в мире. Будь ее воля, она осталась бы с ним навечно. Нет, царица не имела права думать о такой любви. Но как избавиться от этого наваждения? Фарангис встала и зажгла свечи. Раскрыла большую книгу с шелковыми листами. На них были изображены зороастрийские святые и богатыри, сражающиеся со злыми духами Ахримана. Книга сказаний именовалась «Ядгар Зареран». Царица стала вдумчиво читать: страницы повествовали о борьбе за правую веру Заратуштры. В трудные дни такая книга всегда приносила ей утешение, но в эту ночь она заснула только к рассвету. Фарангис разбудила верная служанка и напомнила, что к полудню царскую чету ожидают в замке купца Тураба, который собрался женить среднего сына, а пока нужно искупаться.– Баня уже готова, госпожа, там вас ждут.
Царице не хотелось на торжество: она от них устала. «Может, мне сослаться на недуг? – подумала Фарангис, но пришлось отказаться от этой мысли. – Царь не позволит, ведь это свадьба весьма знатного дихкана». Без них Бухара не устоит против врагов. Так же как они не смогут обойтись без Бухары. К полудню царская свита выехала из ворот Арка. Среди них были придворные со своими женами в ярких цветных нарядах. Их охраняли конные отряды в блестящих доспехах. Фарангис обернулась назад и среди приближенных царя не увидела Феруза. Она обрадовалась этому, решив про себя, что чем реже будет видеть зодчего, тем быстрее его забудет. От царской крепости до стен шахристана* был всего один фарсанг. И вскоре свита въехала в городские ворота, где жили бухарцы. Для правителя от людей очистили главную дорогу города, покрытую галькой. Крестьяне стояли на обочине в тени деревьев. Там же собрались горожане, желающие увидеть своего царя. Вся свита сверкала от ярких нарядов женщин, величественно восседавших на конях вполоборота. Рядом шли пешие воины с пиками и секирами. У входа в замок вдоль стен стояли слуги, придерживающие резвых скакунов. У распахнутых ворот столь великих гостей встречали сам купец с супругой, в атласных халатах, с нанизанными на все пальцы золотыми перстнями. Их лица расплывались в улыбке. За хозяевами торжества стояла родня. Все угодливо кланялись царю. Придворные мужи и их жены сошли с коней и принялись поздравлять родителей жениха. Затем гостей ввели в большой двор, где уже было довольно шумно. Стены двора украшали дорогие ковры, на суфе сидели гости, обряженные в шелка и парчу. Женщины сидели напротив мужей. Соседи и работники – сидели в конце двора. По периметру двора росли тенистые чинары, укрывая гостей от палящего солнца. Музыканты и певцы расположились в центре. Для царской свиты соорудили особое место, покрыв подножие суфы серебристой парчой. Они опустились на новые разноцветные курпачи, скрестив ноги. Жены – напротив, опустившись на колени. Неожиданно царица заметила, как в конце мужского ряда сел Феруз. При виде поэта сердце Фарангис опять дрогнуло, и она сразу опустила глаза. Ей стало ясно: сегодня ее душа не успокоится. Все думы будут лишь о нем, если даже не глядеть в его сторону. Чтобы отвлечься, царица завела разговор с рядом сидящей женой главного советника, хотя женщина была глупа и совсем ей не нравилась. Та, наоборот, давно искала дружбы с правительницей. Красивая жена советника вся засияла от радости, когда Фарангис начала разговор. Затем царица удостоила своим вниманием и других женщин, и это ее немного отвлекло. Но стоило случайно увидеть лицо Феруза, как ее снова охватило волнение. Женщину тянуло к нему. Хотелось любоваться его обликом, слушать его нежный голос. И царица решила не мучить себя – дав волю своим чувствам, она послала ему улыбку. Феруз смутился. Зодчий не ожидал этого, ведь в тот день царица повела себя странно, словно избалованная девица. Он тоже страдал, терзался по ночам и был уверен, что между ними все кончено. И вдруг эта улыбка. Должно быть, он ошибался, думая о ней, как о ветреной женщине, решившей просто слегка поразвлечься. Теперь ему думалось иначе. Феруз тоже послал ей улыбку, безумно обрадовавшись. Взгляды их на миг застыли, и влюбленные совсем забыли об опасности. *Хангул – бухарский олень *Дастур – зороастрийский священнослужитель высокого ранга. *Вертрагна(Бахрам) – ангел победы. *Шахристан – средневековый город, обнесенный стеной. *«Ядгар зареран» – поэма героико-эпического характера, посвещенная борьбы за торжество зороастрийской религии. *«Калила и Димна» – знаменитый арабский сборник поучительных рассказов Ибн-аль-Мокаффа. Фарангис очнулась, когда к ней обратилась жена главного советника, которая заметила счастливое лицо царицы. «Странно, кому она посылает загадочную улыбку? – задумалась знатная женщина. – Ведь в том ряду сидят только мужчины. Неужели главному зодчему?» На протяжении всей свадьбы влюбленные время от времени обменивались взглядами и улыбками. Все гости были заняты обильной вкусной едой, вином, которое в золотых кувшинах подносили слуги. И влюбленным казалось, что никто не смотрит на них. Тем более гостей развлекали молоденькие акробаты в набедренниках, клоуны в цветных шароварах с арбузными шапками и крашеными лицами. Разумеется, столь важная свадьба не могла обойтись без стихов поэта Феруза. Он вышел в центр и принялся громко читать. Вначале все слушали, а затем стало шумно, и советник вернулся на место, прервавшись на полуслове. Однако улыбка царицы вернула поэту веселость духа. На другое утро Фарангис сидела за столом в комнате зодчего, и они обсуждали, какими будут покои царицы. Решили начать с колонн и Феруз показал ей свои наброски. Прежде всего решено было убрать лишние колонны, а остальные заменить на новые, более изящные, с тонкой резьбой. У меня есть подходящий мастер, – сказал советник. – Его дом в Самарканде, но он coгласен приехать сюда.– А каким образом будут меняться колонны, ведь крыша может упасть на головы строителей?
– О, это очень просто, – улыбнулся Феруз. – Рядом с колонной устанавливается более высокая подпорка, затем старую колонну меняют на новую либо вообще убирают.
– В самом деле – все просто, – засмеялась Фарангис. – Но я все равно не додумалась бы до этого.
– Это придумали наши предки.
– И все же у тебя очень богатый ум, – сказала с гордостью Фарангис.
В их глазах светилась любовь. Царица заполнила все мысли поэта, и он посвящал ей газели почти каждый день. Слова сами лились из души, он едва успевал записывать их. В тот день вся царская семья собралась в саду на широкой тахте. Фарангис являлась старшей женой, ведь она была из царского рода, хотя и младшей по возрасту. За обедом она рассказала правителю о своем желании сделать свои покои более нарядными, красочными.