Чтение онлайн

3. Бой на открытой местности с танковыми соединениями противника, особенно усиленными различного рода огневыми средствами.

4. Активная воздушная и наземная разведка, их взаимодействие, а также сдерживающие бои при использовании вспомогательных сил для прикрытия флангов (в том числе и разведданных)» [145] .

Наряду с общими вопросами, которые касались всех родов войск, штабы Брайта и Рауса разработали свои индивидуальные программы подготовки с учётом специфики их войск и задач. Так, зная, что советская сторона в значительных масштабах использовала для укрепления рубежей противопехотные мины, в армейском корпусе упор был сделан на обучении пехотных подразделений сапёрному делу. Технология преодоления минно-взрывных заграждений в вермахте была давно отработана и успешно применялась на практике. Делалось это обычно так. Перед наступлением тщательно изучался участок обороны противника, где намечался прорыв, на предмет выявления минных полей. Затем, если позволяли условия, сапёры ночью на слабо охраняемых участках, используя складки местности, снимали часть мин, одновременно изучая систему минирования. Расчистка же проходов для передовых подразделений на всю глубину полей велась уже в ходе атаки под прикрытием огня танков или артиллерии. В операции «Цитадель» этот приём использовать было невозможно. Так как первая линия советских окопов проходила в нескольких сотнях метров от кромки берега, местность была ровная, вся пристрелянная и укрыться сапёрам от огня было негде. Кроме того, из-за наличия реки в целом ряде мест немцам так и не удалось точно определить местонахождение этих полей на восточном берегу Донца. Поэтому оценка велась по принципу: «Где бы мы минировали, если бы находились на месте обороняющихся?» Поэтому в пехотных дивизиях пытались разрабатывать новую методику преодоления заграждений. Но, как свидетельствует сам Э. Раус, ничего толкового придумать не удавалось. Остановились на наиболее простом, хотя и трудоёмком варианте – провести обучение всех гренадеров штурмовых групп элементарным способам обнаружения и снятия мин.

Вместе с тем, в тылу специально строились (плеными) запруды и водоёмы, где отрабатывались приёмы форсирования водных преград штурмовыми группами вброд и на лодках, захват плацдармов в предполье и создание условий для быстрого наведения лёгких мостов для пехоты и тяжёлого стрелкового вооружения.

Надо отметить, что хотя пехотным соединениям отводилась достаточно важная роль, их комплектование шло по остаточному принципу, как в отношении численности личного состава, так и его качества. Например, гренадерские (не говоря о танковых и артиллерийских) полки танковых дивизий состояли в основном из немцев, с незначительным «вкраплением» поляков. А в пехотных дивизиях численность солдат иных национальностей доходила до 25–30 % и даже выше. В боевых подразделениях находились и военнослужащие РККА, перешедшие на сторону врага, а также молодые люди, призванные в вермахт на оккупированной территории СССР. Такой способ пополнения практиковался, в частности, руководством ак «Раус». Хотя германское командование отдавало предпочтение всё-таки не русским, а представителям других народов Советского Союза: украинцам, уроженцам среднеазиатских республик и особенно казакам. Естественно, что это не могло не сказываться на уровне подготовки, а следовательно, и боеспособности дивизий. Однако мера эта была вынужденная – после более чем трёх лет войны Германия испытывала острый дефицит людских ресурсов.

Сложные и разнообразные задачи приходилось отрабатывать командному составу и 3 тк. В первую очередь это касалось переправы танков, в том числе тяжёлых Т-6, – через реку шириной 70–80 м и выработки тактических приёмов использования бронетехники в первом оперативном эшелоне при прорыве глубоко эшелонированной обороны, насыщенной противотанковыми заграждениями. Завозилось и интенсивно осваивалось войсками мостостроительное и понтонное оборудование, шли тренировки на время по наведению мостов, как через водные преграды, так и через глубокие балки и овраги. Для переправы основной массы войск первоначально планировалось использовать паромы, но, учитывая, что русло реки на участке намеченного прорыва достаточно узкое (в среднем ширина 40–60 м) и мелкое (основные глубины от 1,2–1,5 до 2,5 м), от этой идеи были вынуждены отказаться и остановились на резиновых лодках, свайных мостах и разборных металлических мостовых конструкциях и бродах.

Очень непросто шло планирование и подготовка к переправе 503-го батальона «тигров». Учитывая болотистую пойму реки и значительный вес техники, прорабатывались все способы форсирования – от преодоления вброд до импровизации с подручными средствами. «…Для танков «тигр» требовалось особенно тяжёлое мостовое имущество, которое в дивизии отсутствовало, – вспоминал генерал-майор Г. фон Функ. – На случай, если армейская группа не сможет выделить его в распоряжение дивизии, а также если в ходе операции может понадобиться переправить эти танки через водные преграды, балки и т. д., производились опыты, и довольно успешно, по постройке тяжёлых мостов из мостового имущества типа «К», которым располагала дивизия. Соединением двух одинарных прогонов в один двойной прогон достигалось увеличение грузоподъёмности моста.

Для быстрого преодоления противотанковых рвов с крутыми стенками, отрытых в твёрдом грунте и представлявших трудное препятствие, сапёры танковых соединений изобрели эффективный способ, заключавшийся в разрушении стенок рва подрывными зарядами. При этом образовывались отлогие площадки, по которым танки могли опуститься и подняться, причём орудийный ствол должен был быть обращён назад» [146] .

Параллельно отрабатывались и организационные вопросы. Для увеличения огневой мощи и маневренности артполка танковой дивизии в 1943 г. в его состав был включён дивизион самоходных лафетов. Он состоял из батареи (6 установок) 150-мм тяжёлых полевых гаубиц «Хуммель» и 2 батарей (12 шт.) 105-мм лёгких полевых гаубиц «Веспе». Весной 1943 г. это вооружение начали получать и войска ГА «Юг». Однако к июлю соединения Брайта не удалось полностью укомплектовать этой техникой, не поступили и наставления по её применению. Как уже отмечалось, в 3 тк дивизион лафетов получила лишь одна 7 тд. Это заставило детально изучить новое вооружение, после чего отработать на полигонах такие вопросы, как «технология» использования лафетов для сопровождения танковых атак, управление дивизионом при ведении огня с основных ОП и во время движения танкового клина, связь командира дивизиона с командованием артполка и начальником артиллерии дивизии, обеспечение батарей боеприпасами на поле боя и т. д.

Перечисленным выше проблемам на протяжении всего периода подготовки к битве в корпусе уделялось постоянное и пристальное внимание. Однако главный акцент всё же делался на планирование и подготовку начального этапа операции, т. е. обеспечение успеха в первые несколько часов наступления. Систематически поступавшая аэрофотосъёмка советских рубежей давала определённое представление об их глубине, степени насыщенности средствами ПТО и инженерными заграждениями. Штаб корпуса считал, что без захвата плацдармов глубиной не менее 2–3 км начать наведение мостов и переброску тяжёлого вооружения и техники на восточный берег будет невозможно. Поэтому основные усилия Г. Брайт прилагал для отработки мер, которые могли бы обеспечить быстрое, без высоких потерь форсирование Северского Донца штурмовыми группами «первой волны», их прикрытие и сопровождение в ходе прорыва переднего края главной полосы.

Основным элементом плана форсирования считалось надёжное огневое прикрытие первого броска. Для этого, при отсутствии необходимого обеспечения броска через реку с воздуха, было крайне важно скоординировать действия артиллерии всех уровней. Командование танковых дивизий тщательно выстраивало, а затем на полигонах отрабатывало систему управления тремя группами артиллерии: собственно дивизии, рот «тигров», самоходок и дивизионов артполка 168 пд (которые были включены непосредственно в передовые штурмовые группы) и, наконец, армейских и корпусных артминчастей. Г. фон Функ писал, что наличие такого мощного и хорошо управляемого «огневого кулака» в руках командира дивизии, с одной стороны, и тесное взаимодействие его штаба с аэродромом люфтваффе – с другой, рассматривалось как важнейшее условие для решения не только и не столько первоочередных задач – форсирования реки и прорыва главной полосы русских, а главное, в процессе продвижении ударного клина в глубь обороны 7 гв. А в первые 20–25 км.

Чёткость управления предполагала безотказную работу основных и дублирующих средств связи на всех уровнях артиллерийского командования и по линии штаб дивизии – часть люфтваффе. Поэтому подразделения связи комплектовались материальной частью и обученным личным составом в первоочередном порядке.

На протяжении всей подготовки «Цитадели» немецкое командование большое значение уделяло вопросам маскировки собственных намерений и разведобеспечению выделенных для наступления войск. В июне после принятия окончательного решения эта работа значительно усилилась. Теперь за короткий срок требовалось обеспечить скрытную переброску непосредственно к переднему краю огромных сил и материально-технических средств. Э. Раус писал: «До сих пор нам удавалось сохранять в тайне от противника выдвижение немецких сил в район сосредоточения. Разнеся их как можно дальше и перемещая войска через большие промежутки времени, армейская группа сумела ввести противника в заблуждение относительно времени начала наступления и предполагаемого направления главного удара.

…В окрестностях Чугуева были проведены также обширные мероприятия, направленные на то, чтобы убедить русских в том, что мы собираемся начать наступление в излучине Донца в направлении Изюм, Купянск. Моторизованные колонны продвигались к линии фронта днём, артиллерия выдвинулась на огневые позиции и проводила пристрелку, резервы якобы проводили тренировки по форсированию водных преград» [147] .

Трудно разделить оптимизм генерала, ведь факты говорят об обратном. Действительно, уровень профессиональной подготовки разведорганов и офицеров штабов германских соединений, которые занимались дезинформационным обеспечением «Цитадели», был достаточно высок. И свою работу они делали на совесть. Для этого были задействованы значительные силы, дезинформация направлялась по различным каналам. На бумаге создавались несуществующие соединения, а реальным дивизиям для переписки и переговоров присваивались другие номера. Любая передислокация частей и соединений тщательно готовилась. В районах, где не было войск, организовывались ложные радиоузлы с целью создания видимости нахождения там крупного воинского формирования.

Однако если оценивать результаты этих усилий, опираясь на рассекреченные документы Воронежского фронта, то можно с уверенностью утверждать, что неприятелю не удалось в полной мере достичь поставленной цели. К началу наступления советской разведкой была в основном вскрыта группировка противника: установлено примерное число танковых дивизий и их точные районы сосредоточения на конец июня, выявлено даже место расположения штабов 4 ТА, а также 6 и 7 тд. Более детально был проработан передний край войск Гота и Кемпфа. Благодаря тяжёлому, опасному и кропотливому труду разведки войск первого эшелона были определены участки обороны немецких дивизий по всему фронту. Причём следует признать, что наиболее достоверные и интересные данные были получены от перебежчиков и захваченных живыми пленных. Приведу лишь несколько выдержек из оперативных ориентировок штаба Воронежского фронта:

на 24.00 20 июня: «…По показаниям перебежчика разведотряда 11 тд, перешедшего на нашу сторону в районе южнее Сар. Салтово, 16.6.1943 г. в Харькове находятся все танковые дивизии СС, 6 и 7 тд. В районе Белгорода находятся лишь отдельные танковые части СС. 11 тд в составе 110 мп, 111 мп, тп, ап с 10 апреля дислоцировалась в районе Коломак, один её батальон направлен во Францию для получения новых танков Т-6.

По показаниям перебежчика 52 дивизион в составе трёх батарей придан 168 пд. В середине июня он видел в районе Покровка подразделения СС «Мёртвая голова» и слышал о подготовке к частной операции 168 пд с подразделениями «Мёртвая голова» по захвату рощи юго-западнее Чёрная Поляна.