Чтение онлайн

Шаратаров поболтал головой и спросил миролюбиво.

– Про что ты лопочешь профессор? Зачем кайф ломаешь?

– Я лопочу про то, недоносок, что ты умрешь так же, как умерли моя жена и дочь! Ты и тебе подобные, отравили мою семью наркотиками и теперь вы понесете расплату! Неужли ты думал, кретин, что русский ученый пойдет на работу с такой мразью как ваша стая?! Вам конец, ублюдки, конец! Еще через пять минут вы прийдете в сознание, но будет поздно! Противоядия нет и я посмотрю, как вы будуте извиваться в своих последних судорогах!

– Профессор!
– блаженно улыбался Шаратаров.
– Неужели может быть такой кайф? И по такой дешовке?! Мы же завоюем весь рынок, весь мир, профессор!

– А неужели ты, дремучий осел, думал, что из любого дерьма можно сделать сильнейший наркотик?! Это не подвластно даже такому гению как я! Ты проглотил хорошую порцию яда! И сдохнешь, как последний грязный наркоман! Кириянов приплясывал возде кафедры и брызгал слюной.

– Ну и что?!
– не унимался Шаратаров.
– Но и ты с нами, профессор?

– С вами, с вами! Хорошая будет компания! Только я ещё свершу вам кремацию! Всеобщую для вас кремацию!

Смысл слов, даже мелодия все ещё кем-то исполняемой песни, не доходили до Аллы. Она видела лицо Гриши, который бормотал, дергая себя за отросшую бороду.

– Алла... Я такой счастливый... Ты наконец рядом... Надо уйти. Встать и уйти.

Откуда-то с потолка гремел непривычно сильный голос Кириянова, который, казалось, вещал как всевышняя сила.

– И когда вы будуте подыхать, в последний свой миг, - вспомните мою жену Нину Кириянову и мою дочь Марию Кириянову! Вспомните всех, кто погиб от наркотиков! И вопите во все горло, чтоб они вас простили! А от меня вам прощения нет!

Его слова покрыл веселый хохот. Заваров потянулся к колбе, стоявшей на столике.

– Профессор, а добавить можно?!

– Можно, можно! Добавляй, только лучше будет!

Несколько человек метнулись следом за Заваровым к колбе, зазвенели падающие на пол бокалы и бутылки.

Алла почувстовала, как её приподняли со стула и волоком довели до дверей. Она вяло сопротивлялась, на миг сознание отфиксировало реальность Кириянов вытащил её из лаборатории.

– А Гришка?
– пролепетала она.

– Будет и Гришка.

Тот уже щагал за ним и бормотал.

– Я здесь, я здесь... Ничего, только башка трещит.

– Вперед.
– приказал Кириянов и подтолкнул их в спины.
– Вниз по леснице и на выход. Охраны нет.

Подчиняясь команде, словно куклы, они спустились по лестнице и мир для Аллы был все так же прекрасен - то ли петь хотелось, то ли обниматься с первым встречным.

Они прошли сквозь никем не охраняемые двери, потом миновали калитку и, не сохраняя никакого целевого направления, повернули к озеру - манил простор, манила светлая полоса неба на западе.

– Гришка, ты меня хочешь, а?

– Да...

– Пойдем куда-ниубдь... Подальше.

– Пойдем...

Они добрели до кромки озера, покрытой рыхлым, уже тающим припоем. Хватило сображения не лезть в воду. Окружающий мир казался все таким же предельно четким и сказачно прекрасным. Чувства осторожности хватало, чтоб не купаться в озере, не падать с высоты, не раздеваться до гола. Срабатывали самые основные изначальные инстинкты - чувство страха, половая тяга, жажда и голод. И на этом - всё, не более того. Состояние животного, которое, как известно, никому не завидует.

Оба упали на мокрую землю от страшной боли, которая сперва ударила в живот и тут же сжала мышцы, словно захрустела в ломающихся суставах. От этой боли потемнело в глазах, все тело скрючила судорога и через минуту они выли как звери, катаясь у кромки озера.

Окружающий мир вернулся во всей своей беспощадности. Не было никакого дурмана в мозгу. Ощущение неминуемой смерти переполняло все существо и мысль эта была реальная и четкая, незамутненая даже болью.

Алла встала на колени и с трудом, испуганно спросила.

– Грша... Мы умираем, да? Он сказал, что мы умрем.

Гриша грызь собственную руку, чтоб не кричать.

– Да... Он всех прикончил... Он не сумасшедший.

Алла пыталсь вспомнить что-то совершенно необходимаое, но боль застилала разум.

– А мой Петр... Да, Петр... Он не умрет. Он сбежал... Михаил его увезет... Он сбежал.

– Никто не сбежал.

Боль заполняляа всю округу, даже с неба светилась боль. Из последних сил Алла произнесла..

– Гриша... Сними с меня свитер... Нет, засунь руку мне за спину. Там что-то есть. Кириянов засунул..

Она извивалась на земле и Гриша пытался задрать ей свитер, выдернул его из джинс, Алла перевернулась и увидела, что на земле лежит пузырек, емкостью с обычный стакан и заткнутый притертой пробкой. Он был заполнен чем-то жидким и темным.

– Открой, Гриша. Открой, это спасение, у меня нет сил...

Гриша взял пузырек, пробка не вытягивалась, её удалось вырвать зубами.

Он подполз к Алле, обхватил руками её голову и сунул в рот горлышко пузырька.

Обжигающая жидкость хлестнула в горло, Алла захлебнулась, сделал несколько глоков и отвела пузырек от губ.

– Ты тоже. Пей. Быть может поможет. Пей!

В пузырьбке оставалось совсем немного - меньше глотка.

– Допивай.
– задыхалась Алла.
– Допивай. Или подохнем или...

Сознание у неё отключилось. Гриша поморщился, выпил остатки из пузырька, но боль в теле не проходило, стала тупой и безразличной.

...Алла очнулась от холода все на том же краю озера. Небо уже потемнело, но отраженные лучи солнца ещё давали окрест рассеяный, словно молочный, фон. Откуда-то издалека доносились приглушенные звуки, от дальнего берега будто мелькали всполохи зарницы. Или - догорал невидимый за деревьями гигантский костер.

Гриша повернулся и спросил сипло, незнакомым голосом.

– Алла... Ты жива?

Она плохо его расслышала, во всем теле чувствовала ломоту, но прежней непереносимой боли не было, все растоворялось в усталости.

– Гриша... Мы живы?

– Да... Кажется. Но я не могу встать...

Она попробовала его посадить на земле, но и руки его и ноги оказались парализованы.

– Надо идти, Гриша!
– отчаяно крикнула она.

– Куда? Лучше уж здесь.

– Хорошо. Лежи.
– Алла легко встала. Мозг её был ясен, тело упруго и напряженно.