Забытый берег
Шрифт:
Зенков позвонил, как и обещал.
– Да, – твёрдо ответил я.
– Здравствуйте. Мне бы Вячеслава Петровича.
– У телефона.
– Вы посмотрели статью?
– М-да.
– Нам необходимо встретиться.
– Зачем? – Я усмехнулся и обрадовался вдруг пришедшему решению. – В печать она не пойдёт. Тема неактуальна, материал устарел, и если у вас ко мне ничего нет…
– Вы до конца прочли текст? – Зенков удивился. – Вы перевернули последнюю страницу? Там есть дополнение Виноградова. – Он сделал паузу и продолжил: – Если дать ему ход, то всё, что у вас есть, всё, Вячеслав Петрович, чем вы живёте, будет сломано. Семья, работа, привычный круг. Благополучие, которое вы так старательно создавали. Вы понимаете меня? И я это сделаю не моргнув глазом.
Я хотел что-то сказать, но неожиданно сглотнул и зажал микрофон ладонью. И тут же спохватился, поняв, что пугаться надо не этого, а того, о чём говорит Зенков.
– Но мне не нужно вашей крови, мне нужно другое, – внятно продолжил Зенков. – Вы посмотрите, я через полчаса перезвоню.
С каким-то посторонним стуком он повесил трубку.
– Он вовремя позвонил, – сообразил я, – он умеет выбрать момент.
…Последний лист отчёта Богданова я открыл сразу, перевернув пачку листов. На его обороте оказалась бледная ксерокопия текста, написанного от руки, по-видимому, карандашом.
Внимание!
По данному отчёту подготовлена экспедиционная группа в составе: Виноградов Павел Сергеевич, Аксёнов Вячеслав Петрович, Латалин Виктор Сергеевич. Стоянка намечена на Ползуновских островах под правым берегом Волги, против города Гремячево, возле подводного перехода газопровода «Уренгой – Помары – Ужгород». Работы намечены на горном берегу Волги, рядом с оврагом Долгая Грива. Цель – поиск и выемка клада. Время – июль 1992 года.
Ниже, под подписью Виноградова, именно Виноградова, – она напоминала наклонный штакетник, и над ней посмеивались – стояла дата: 23.06.1992.
У меня остро закололо в висках, а потом в затылке.
Что-то Павел предчувствовал и, несмотря на то что договорились молчать о поездке, зафиксировал её факт на бумаге. И где-то спрятал. Близким тогда говорили о командировках. Латалин, помнится, «ехал» в Уфу, Виноградов в Тулу, а я в Тюмень. А какие тогда командировки? Кто работал в девяносто втором году в городе Москве? Никто. Хочешь за свой счёт отпуск – пожалуйста, не хочешь, так всем отделом уходите на месяц. Или на три. Без сохранения содержания. Вот и искали, должно быть, потом Виноградова в Туле.
А он копию отчёта со своей припиской так запрятал, что его тогда не нашли. Если б нашли, то наступила бы у меня другая жизнь. Не та, не та, что, к счастью, наступила, а совсем уже другая…
А Зенков нашёл.
И он чего-то хочет. Голос у него спокойный, дыхание ровное, всё продумано. Крови не хочет, хотя к этому готов.
Оленька сидела на кухне со словарём Даля на столе. Ирина заняла ванную – будет прогреваться и читать.
– Папа, а ты знаешь, как свиней подзывают?
– Откуда? Я же был городской мальчик. Хрюхрю?
– Ой! – Дочь рассмеялась. – Это они сами так хрюкают! А зовут их так: пацю-пацю, дету-дету, потом – вася-вася, чух-чух!
– Сила! А «пьяндылку» нашла?
– Нет, – огорчилась Оленька.
– Тогда найди слово «профессор». Потому что я хотя и не профессор, но соображаю так же плохо. Такой же тупой. И шутки у меня тупые.
– Это в другом томе…
Оленька нахмурила брови и ушла, а я сообразил, что была тьма, за двадцать пять лет она только усилилась, но явился Зенков и вонзил во тьму состояние, противное тьме. Зачем всё это?
Выйдя на балкон, я закурил, пуская дым по ветру. Я часто смотрел на часы, стыдясь этого, а время шло своим чередом, безразличное и бесконечное.
Вася-вася, чух-чух!
Телефон зазвонил через сорок минут, а я уже десять минут как ждал, сидя за столом. Просто сидел и ждал! Бесстрастным голосом Зенков произнёс:
– Вы посмотрели статью?
– Да, – твёрдо ответил я.
– Поясняю, – тихо сказал Зенков. – Есть материалы дела девяносто второго – девяносто третьего годов. Есть копия отчёта Богданова. Есть собственноручная приписка Виноградова, пропавшего без вести в результате вашей экспедиции, есть участник экспедиции Аксёнов. По вновь открывшимся обстоятельствам возобновляется следствие. Проводятся следственные действия, допросы, эксперименты, направленные на выяснение простого вопроса: где Виноградов? Будет огласка. Возможно, получите срок. Но главное даже не срок, а то, кем вы тогда станете. Во что превратитесь. И как будете жить. Сумеете ли? Вы готовы встретиться?
– Да.
– В понедельник, в двенадцать часов у платформы Вешняки, на выходе из подземного перехода. Со стороны церкви.
– Да.
– Мы медленно пойдём в Кусковский парк и там всё обговорим.
На минуту замолчав, Зенков вдруг добавил:
– Нельзя от совести прятаться, Вячеслав Петрович, наоборот – необходимо идти ей навстречу, думать о ней, мучиться, искать совести, потому что все человеческие решения диктуются совестью. И решения эти верны, вот в чём дело!
– Что-что?..
– До встречи.
И Зенков исчез.
Я ошеломленно вышел на балкон, где полчаса назад курил сигарету и пытался найти логичное объяснение происходящему. А теперь всё, о чём я думал, может выплыть наружу, и тогда… Как он прав, должно быть, насчёт совести… Но я пока чувствовал только страх.
Вернувшись в кабинет, я включил ноутбук, чтобы прояснить детали.
Действительно, по соответствующей статье Уголовно-процессуального кодекса возможно возобновление дела по вновь открывшимся обстоятельствам. Эти обстоятельства и откроет Зенков. И что? Будет следствие и суд. Срок давности в современном законодательстве за преступление – пятнадцать лет. Это если суд сочтёт возможным. А если не сочтёт? Тут не в суде, конечно, дело, а в том, что суд скажет про тогдашние события! И он скажет громко, открыто. Я о них уже забыл, но все узнают! Все будут знать про меня всё, в том числе и то, что я сотворил в июле тысяча девятьсот девяносто второго года. Пусть не один, да, но сотворил. Есть ли оправдания? Есть, но они никому не нужны. Ведь сотворил? И действительно, кем я тогда стану? И навсегда!
Не хочу! А как быть?
Продержаться для начала до завтра. Сегодня ни Ирина, ни Оленька не должны ни о чём догадаться! Я весел, влюблён в свою жену, люблю свою дочь, они отправляются в путешествие, а я заботлив и даже занудлив, но это правильно, потому что от любви. Это всё правда, и это моё спасение на сегодня!
Вот уже завтра меня от памяти ничто не спасёт! А чтобы всё вспомнить, придётся самому отправиться в путешествие. Туда, в забытые времена. Я буду пить – да, это будет пьяное путешествие. Именно пьяное, потому что трезвый я не выдержу: два дня впереди.
Или сойду с ума.
…Всё получилось так, как и было задумано. Я собрал и проводил Ирину с Оленькой до метро. Вчерашний морозец ушёл, близилась оттепель, пахло влажным снегом. Ирина что-то чувствовала, но я поводов не давал, держался бодро и нарочито завидовал.
Тупое довольство явилось, и я неспешно закупил в магазине продукты, которые посчитал к коньяку подходящими: сосиски, макароны, лимон, сыр, масло. Хлеб. Пару пачек печенья. Ломоть ветчины. Приготовил и к понедельнику всё: одежда, сумка, нужные бумаги для визита в лабораторию.