Чтение онлайн

Василий Иванович Голкин, тезка легендарного комдива, гордое имя свое нес с достоинством, с детства особо не впечатлялся, не ныл, не заискивал, держался особняком и на любой чих имел спецкомментарий, предпочитая держать его в уме, нежели спускать с языка. Единственный ребенок мечтательной библиотекарши Надьки, разведенки, жившей больше романами книжными, чем своими, о жизни начал задумываться с горшка и к юности сделал серьезный вывод: на мир нужно смотреть бесстрастно, отгородившись частоколом ресниц. Тогда мозги не затуманятся, эмоции не станут врать, глаза – уставать, а не запутанный чувствами разум обретет свободу и сможет творить чудеса. Странная теория себя оправдала: вечно сонный флегматик соображал так, что другие только диву давались. Кроме того, белобрысая флегма ни у кого не вызывала опаски, эту особь просто не принимали всерьез и, когда пускались в откровения с Васькой, скорее толковали сами с собой. К неполным своим тридцати памятливый Вася завел картотеку, куда удостоился чести попасть почти каждый в Майске. Вписалась туда и Аполлинария Евгеньевна Нежина, залетная птичка, сиганувшая черт-те зачем с комфортной столичной ветки прямо в майский сугроб. Это «черт-те зачем», не давая покоя, подтолкнуло к согласию примчаться по первому зову в Москву и вывело, наконец, на след. А тот, кто по этому следу послал, застыл сейчас каменным идолом с глазами, прикрытыми веками; прочесть, что в них, представлялось совсем невозможным. Внезапно в носу надувшегося сыщика защекотало, и Василий громко чихнул, изумившись утробному звуку: не забалованный теплом северянин прежде никогда не чихал. «Если сию же секунду хоть что-нибудь не промычит, подниму задницу и уйду, – твердо решил Василий. – Пусть катится к черту». – Последнее пожелание Голкин, вспомнив утренний лебедевский посыл, вернул ему исключительно по щедрости своей души.

– Будь здоров, – улыбнулся Лебедев, – простыл?

– Нет, – полез в карман за носовым платком Василий. «Только этого мне здесь не хватало», – подумал он, ожесточенно сморкаясь в серые клетки.

– Впечатляет, но выткано из воздуха, – прокомментировал отчет Андрей Ильич. – Ты уверен, что это она? Твой источник надежный?

– Абсолютно.

Андрея Ильича не радовала Васькина прыть. Давнишний заказчик прочистки мозгов начинал жалеть, что затеял эту гонку за тенью, ведь он получил свой заказ. Правда, кое-что осталось непонятым, самолюбие оказалось задетым, любопытство – не до конца утоленным, но пить из майского источника уже не тянуло. Безобидный ручей мог обернуться водоворотом, который легко затянул бы в себя. Барахтаться, сражаясь со стихией, водной или какой другой, Лебедеву вовсе не улыбалось. Гораздо приятнее оставаться на плаву с ровным дыханием, спокойным сердцем и ясной головой. Андрей Ильич открыл рот, чтобы дать прыткому Ваське отставку. И наткнулся взглядом на пару поддающих смутьянов, определенно глумившихся над слабаком. Теперь эти двое не выясняли, кто из них доминанта. Чеканные ангел и черт дружно сошлись в оценке третьего, того, кто сидел за столом и мнил себя мудрым: трус. И столько насмешки было в их невинно-греховных зрачках, что «мудреца» передернуло. Насмешек над собой Лебедев не терпел, не прощал никому, хоть бы и херувиму с бесом.

– Молодец, Василий! Как много тебе еще надо времени? Месяц, квартал, полгода?

Голкин равнодушно пожал плечами и уставился в потолок.

– Я работаю в крупной фирме, – лениво напомнил патриот Майска, влезая в привычную оболочку. – Если не управлюсь за месяц, придется расставаться или с вами, или с фирмой. – Было ясно, что он обижен и теперь отыгрывается на полную катушку, кокетничая и красуясь собой. – Попробую уложиться в месяц, – зевнул Голкин, растворив в зевке довольную ухмылку.

– Договорились! Мои телефоны тебе известны, где я обретаюсь – тоже. Удачи!

Когда за ушлым сыщиком захлопнулась дверь, Андрей Ильич посмотрел на стену. Дружная парочка пировала, явно одобряя нелепую выходку хозяина кабинета. Неожиданно глава «Оле-фармы» поймал себя на мысли, что отныне хозяйничает по-настоящему здесь не он. Андрей Ильич усмехнулся и вызвал референта.

Голкина перехватили на улице, в десяти шагах от главного офиса холдинга. Провинциал, вдохновленный деловым напутствием, почувствовал зверский голод и приткнулся к ларьку, где торговали искромсанной пиццей.

– Есть дело, которое срочно требует твоего вмешательства, – с места в карьер взял Лебедев. – Прерви пока свои пляски в Москве и смотайся в Краснодар. Бывал когда-нибудь на Кубани? – Василий сонно моргнул. – Вот и отлично! – Переменчивый клиент протянул Голкину сложенный вдвое листок. – Необходимо срочно разыскать этого человека.

– Фото?

– Нет, только полное имя, год и место рождения. Мальчишка – сирота, живет с теткой. О ней ничего сказать не могу, не знаю. Парня надо срочно доставить в Москву и сделать это по-тихому, чтобы ни одна душа не знала, сумеешь? – Васька задумчиво оглядел потолок и протяжно вздохнул. – Отлично! – Андрей Ильич вытащил из ящика стола пухлый конверт. – Вот, на расходы. Завтра вылетай в Краснодар, оттуда и пляши. Даю три дня, максимум неделю, управишься?

– Человек не вещь.

– Но ее хозяин. – Лебедев хотел поставить на этом точку, наткнулся на безмятежный взгляд и впервые в жизни позволил себе просительную нотку.

– Выручишь?

...На пятый день рано утром зазвонил мобильный и безмятежный голос доложил:

– Доброе утро! Мы с Аркадием в Москве. Куда подъехать?

– Послушай, что ты с ним носишься, как с писаной торбой? Ты бы еще в платьице с рюшами его нарядил да бантики повязал. Это же парень, не девчонка, из него мужика надо лепить. Или хочешь второго Аркашу? – Татьяна возмущенно гляделась в зеркало, терзая массажной щеткой пышные волосы. Сквозь прозрачную ночную рубашку просвечивало по-молодому крепкое тело, которое все еще вызывало желание. Правда, появившаяся привычка влезать в чужие дела это желание иногда убивала. – Лебедев, ну почему ты молчишь? Я ведь с тобой разговариваю!

– Да?

Она отложила в сторону щетку, развернулась, внимательно всмотрелась в лежащего на кровати молчальника.

– Андрюша, ты меня, бога ради, прости, я вовсе не хочу вмешиваться в ваши дела, но прошу тебя: не делай из парня баловня и нарцисса.

– Он вкалывает по шестнадцать часов в сутки.

– Ты разбудил в нем честолюбие, дорогой, посулил золотые горы и дал срок полтора года – он знает, во имя чего старается. Ради денег его папаша землю грыз, а мать ради любви поперлась бы из Питера босиком в Москву. В мальчишке спутались гремучие гены, а ты эту взрывоопасную смесь подогреваешь. Не боишься, если взорвется да по тебе же и долбанет?

– Ревнуешь?

Татьяна выразительно покрутила пальцем у виска, отвернулась к зеркалу и снова принялась яростно размахивать щеткой.

После звонка Голкина из аэропорта прошел ровно год. Когда Егорин узнал, что у Аркашки Олевского где-то на Кубани болтается наследник, не поверил:

– Ты спятил, старик? Это ж тебе не бразильский сериал, а Россия-матушка, тут романтикой даже не пахнет. Здесь ухо держи востро и не верь никому, тем более Таньке.

– Почему «тем более»?

– Да потому, что байки любит плести твоя Лебедева! Начиталась всякой белиберды, насмотрелась в Штатах «мыла», вот и воображает баб несчастными героинями сопливых романов. А все мужики у нее в дерьме, одна дамочка в шоколаде.

– Придержи язык.

– Прости, – буркнул Евгений. – Но сам подумай, какие, кроме Танькиных слов, доказательства, что этот парень – Аркашкин сын? Да мало ли девок перетрахал в свое время наш друг? И что, каждой оставил по сыну? Чтобы потом несчастный найденыш, бедная сиротинушка пришел на готовенькое и оттяпал папашину долю? Да за такое количество бабок любой не то что согласится потерять маму с папой – сам всю родню до седьмого колена вырежет.

– Хочешь, чтобы досталось Львовичу?

– С ума сошел?! Я обеими руками за парня, для нас это просто подарок судьбы! Но пороть горячку не стоит, тут надо как следует пораскинуть мозгами, проверить сто раз, провести генетическую экспертизу.

– На эксгумацию необходимо решение суда.

– В нашей стране все решают деньги, тебе ли это не знать?

– Я на уголовщину не пойду.

– Вот именно поэтому нам и не мешает поднапрячь извилины. Думай, Андрюха, думай! Как говорят вояки, всякая инициатива наказуема.

Раскидывать умом пришлось, естественно, Лебедеву. Лениво наблюдая сквозь полуприкрытые веки за беспрерывно летающей над светлыми волосами щеткой, Андрей Ильич вспоминал результаты своих «раздумий».

Аркашкины старики в новость о внуке поверили сразу и безоговорочно.

– Андрюша, милый, вы подарили нам жизнь, – благодарно лепетала Роза Львовна, вытирая трясущейся рукой слезы, – так, Илья?

– Успокойся, Розочка, тебе нельзя волноваться.

– Нет, признайся честно, ты веришь в то, что говорит нам Аркашин друг?

– Конечно.

– И я верю! Всем сердцем, каждой своей материнской клеточкой верю, что это правда. Не мог наш мальчик, такой красивый, такой добрый, умный, уйти из жизни бесследно, нет! Это было бы крайне несправедливо, так, Илья?