Чтение онлайн

– Но для чего этот цирк с перетаскиванием?

– Неужели не ясно? Старый человек надумал глядя на ночь попариться в баньке – стариковская причуда, известное дело. Но со стариками вечно проблемы: сердце прихватило, неплотно прикрыл печную дверцу, в результате вывалился уголек, нечаянно поскользнулся, упал и отключился. Бог ты мой, да мало ли что?! Деревенские бани горят как свечки! А сгоревшие дома всегда вызывают любопытство, милиция может заинтересоваться.

– Она и заинтересовалась. Дом-то тоже сгорел, – просветил невозмутимо «немецкий киношник». – Кто додумался до второй подмены? Вы или Полина?

– Поля среагировала на ситуацию мгновенно, тут же нашла выход. Я, признаться, растерялся. Языки пламени уже лизали входную дверь. Надо было действовать, не размышлять, иначе и нас поглотил бы огонь.

Актерская выспренность вызвала у Василия саркастическую усмешку. Он повторил свой вопрос:

– А пожар-то как случился?

– Да что вам дался этот пожар! – взорвался Троицкий. – Ваш дом сгорел, что ли? Я же говорю: собирался прикурить. Когда бандюга упал, задел бутыль с керосином в углу, она разбилась. А у меня спичка не успела погаснуть, от неожиданности я ее уронил, все вспыхнуло в секунду.

– Это что ж за спички так долго не гаснут? – не отлипал белобрысый зануда.

Анатолий Федорович бросил высокомерный взгляд на неприметную моль.

– Я – артист, милейший, и поверьте: далеко не худший. Свой образ продумываю до мелочей. Если играю аристократа – курю сигары, а если таежного лекаря – папиросы «Прима» и пользуюсь при этом охотничьими спичками, понятно?

– А я ничего не играю, – ухмыльнулся Василий, – но такие, как вы, верят мне почему-то с полуслова.

Разговор грозил перейти в перепалку. Лебедев поднялся со стула. В целом все ясно, кроме одного: происхождение препарата. Однако эту тайну, похоже, пока не раскрыть.

– Мы хоть и поладили, но Митричем вас звать мне почему-то не хочется. Желаю более удачного применения вашему таланту, Троицкий. Жизнь – не театр. Откройте дверь. – Спрашивать у этого глупого, самодовольного лицедея адрес Аполлинарии не было смысла. Бутафорскими штучками обставляют спектакль, откровенничать с ними никто не намерен.

...Егоринская затея с продажей акций оказалась не трепом. Через пару недель после разговора в лебедевском кабинете Евгений снова подошел к партнеру и, пряча глаза, заявил, что нашел покупателя. Андрей Ильич молча смотрел на безразличного ко всему человека в мятом мешковатом костюме, плохо выбритого, с похмельной тоской в глазах – с таким не то что вести дела – разговаривать не хотелось.

– Что ты молчишь, Андрюха?

– С тобой беседовать бесполезно. Решил – делай. Готовь бумаги, я подпишу. Надеюсь только, твой покупатель не окажется вторым Моисеевым.

– Думаешь, мне по херу, что будет с нашей компанией?

– Уверен.

– Послушай, ну не могу я больше тут находиться, обрыдло все! Слинять мне надо отсюда, понимаешь?! Иначе сопьюсь или сам в петлю полезу.

– Нет, это ты послушай, – процедил сквозь зубы доведенный до белого каления Лебедев. – Помнишь Полину? Думаешь, мне тогда легко было? Но я вкалывал как проклятый, не давил ни на чью жалость, нюни не распускал и топил свое горе не в водке, в работе. А ты с соплями все никак не расстанешься, спиваешься, лелеешь свою беду, как потаскуха – непорочное детство. Да еще требуешь от меня понимания? Пошел вон из моего кабинета, предатель!

– Во мне, наверно, много пороков, – побледнел Егорин, – но предательства среди них нет, это точно. – Тяжело поднялся со стула и, глядя исподлобья на старого друга, добавил: – Жду месяц. Если за это время не надумаешь выкупить мою долю за... – он назвал сумму в четверть истинной стоимости пакета акций, – продам другому. Не упусти свой шанс, Андрей. Может, этот тот самый случай, про который говорят: не было бы счастья, да несчастье помогло. Ты же деловой человек, вот и подумай о деле. А я выдохся, извини, – и вышел из кабинета, хлопнув впервые дверью.

Здесь президент «Оле-фармы» не был целую вечность. Не явился бы и сегодня, не будь на то серьезная необходимость.

В привычном уютном зале все как обычно. Знакомые лица, позвякивание столовых приборов, сдержанный смех, негромкая речь, приветливые восклицания и улыбки – уютная расслабляющая атмосфера. Но он пришел не расслабляться – работать.

Гуревич наслаждался десертом. Лев располнел еще больше. Грузное тело с грехом пополам помещалось на стуле, глаза превратились в щелки, гладкое румяное лицо стало похожим на пышную женскую грудь, туго обтянутую атласом. Банкир сиял и лучился довольством. Андрей Ильич в который раз поразился сходству этого человека с котом, выцарапавшим себе право на сладкую жизнь.

– Не много ли крема? – улыбнулся Лебедев, пожимая протянутую для приветствия пухлую руку.

– В самый раз. Где пропадал?

– Деньги кнутом загонял, – отшутился товарищ по клубу, присаживаясь на соседний стул.

Гуревич понимающе кивнул и, не отрываясь от торта, щелкнул пальцами. Рядом тут же выткался официант.

– Сто, как всегда, и... – Сладкоежка задумался, грустно разглядывая дно десертной тарелки с остатками крема, на его лице явно прочитывалась внутренняя борьба. Поколебавшись, вздохнул, бросил короткое «Все» и откинулся на спинку стула, довольный своей победой над искушением.

– А вам, Андрей Ильич? – повернулся к другому клиенту официант. – Выбрали что-нибудь? Сегодня очень вкусная телятина с трюфелями.

– Ерунда! – презрительно фыркнул Лев. – Возьми лучше утку, не пожалеешь.

– Я, пожалуй, обойдусь десертом и кофе. – Лебедев невозмутимо посмотрел на симпатичного малого, не сумевшего скрыть изумление. – Принеси-ка мне, Олег, то же самое, что заказывал Лев Борисович, да кофе покрепче.

Официант послушно кивнул и испарился. Гуревич одобрительно хмыкнул.

– Высшая мудрость – различать пользу и вред! Мозги следует подпитывать углеводами, а не слушать недоумков, которые вопят на каждом углу, что сладкое вредно. – Певец углеводов вгляделся в сидящего напротив Лебедева, потом усмехнулся и предложил:

– Давай попросту, без экивоков. Я же отлично понимаю, что твоя попытка давиться тортом означает желание мне подыграть. Что нужно?

– Кредит.

Банкир вмиг подобрался, от разнеженного довольства не осталось следа. Кот нацелился на добычу и выпустил коготки.

– Сколько?

Лебедев назвал сумму.

– Активы?

– Тебе известны.

– Забыл.

Президент «Оле-фармы» терпеливо перечислил все, чем владел.

– Когда надо?

– Вчера.

– У нас повысилась процентная ставка.

– На сколько?

– На два.

– Согласен.

Гуревич задумался, прикидывая что-то в уме.

– Завтра как раз правление. Позвони в три.

– Договорились.

– Вот и ладненько. – Лев отхлебнул принесенный коньяк, блаженно прищурился и снова превратился в заласканного всеми котяру, чье счастье заключалось в миске сливок и мягкой подушке.