Чтение онлайн

Из машины раздался многоголосый крик, который перешел в бульканье, когда слониха шагнула на металл ворот, как на трап. Но она поставила пока только передние ноги. Шагнув еще, она утвердила на импровизированном трапе задние. Бульканье перешло в хрип…

— Вы что, заснули?

Я медленно выплыл из воспоминаний. Да, эта девчонка походила на ту, оставшуюся в Грозном.

Наташа очаровательно мерцала передо мной в отраженном свечении телевизионного экрана. Тело было целесообразное, милое. Мой дружок беспокойно приподнял головку, но передумал. Он явно хотел спать и видеть сны. Эротические.

Похоже, мой ближайший удел — воспоминания. Так много пройдено дорог, так много испытано, что ничего особо нового не предвидится. Поэтому и нет жара в чреслах. Или полуголодное существование бича все же нарушило мою физиологию. Надо лечь в платную клинику и как следует оздоровиться. Витамины там, гормоны разные. Я же не так еще стар, чтоб быть пассивным перед голой девушкой.

Я вылез из кресла, подошел к столу, налил джину, залпом выпил. Во рту приятно повеяло можжевельником. Девушка стояла за моей спиной. Она явно была смущена.

— Ложись, — сказал я, — я еще посижу, потом…

Что будет потом я уточнять не стал. Время далеко за полночь, ей в семь уходить, а мне хочется лишь сидеть в уютном кресле, слушать музыку и неспешно копаться в многочисленных сексзабавах прошлой жизни.

Но Наташа явно не хотела терять заработок. Она присела рядом, прижавшись ко мне теплым бедром. Ее рука прошлась по моему животу и вплотную принялась за ленивого коллегу. Рука была умелая. Он явно удивился, воспарял духом и слегка приподнялся, пытаясь ближе ознакомиться с этой девичьей ладошкой. И тут его, бездельника, охватили нежные тиски девичьих губ. И стало ему тесно и сладко…

…Я шел по городу, скептически посматривая по сторонам. Решил зайти на рынок, зашел, с трудом протиснувшись в тесную калитку, отметил некий прогресс в работе рыночной администрации. Прогресс выражался в том, что на миллионы, собираемые у торгашей, хозяева рынка построили с двух сторон железные ворота, заперли эти ворота на висячие замки, а людей вынудили ходить через узенькие калитки. В качестве улучшения сервиса они положили в лужу у этой калитки два кривых кирпича — тест для посетителей: пройдешь или шлепнешься. Кроме того, по поводу слякотной осени был пригнан экскаватор, успевший уже наворотить большую кучу склизкой глины у самого входа.

Меня всегда удивляло хладнокровное отношение к рыночному начальству посетителей и работников. В любой другой стране тех давно бы уже линчевали, использовав в качестве виселицы досточки, по которым приходится лавировать в грязи входа. Наш же народ предпочитает тяпнуть грамм двести и сорвать зло друг на друге. Удобный народ, достойное пушечное мясо для Жириновского и иже с ним!

На рынке, глазея на ряды торговцев, я услышал слащавый голосок:

— Пойдем, я тебе конфет куплю, что тут стоять.

Слух всегда был моим проклятьем. Иногда слух заставлял меня испытывать отвращение к людям. Так, рядом с снимаемой моими предками квартиркой жили немки — католические монашки. (Я не очень то разбирался в католической иерархии, поэтому считал этих чистеньких, пахнущих ладаном, в черных платьях и чепчиках немок монашками.) Так вот, как–то ночью, проснувшись, я отчетливо расслышал стоны и кряхтенья этих аккуратных Христовых слуг, занимавшихся любовью друг с другом. Я ничего против лесбоса не имел, но слушать было противно, и встречаясь с ними у лифта, он больше не приветствовал их искренним «ауфедерзейн». я был человеком эмоций. Мои поступки часто опережали мой разум.

Услышав слащавый голосок, я быстро посмотрел в ту сторону. Я увидел мужичка средних лет при галстуке и в шляпе, который втолковывал девчушке лет десяти, что ей незачем бояться, а надо не стоять тут бесцельно, а погулять с ним, покушать конфет и мороженное.

Ситуация мне была ясна. Девчонка пыталась продать котенка, одета она была скудно: разбитые войлочные сапожки, потертая болоневая курточка, сиротские брючата с грубыми заплатами. Девочка доверчиво смотрела на такого солидного дяденьку, а пойти с ним боялась не потому, что подозревала что–то худое, а ввиду опасности потерять место в торговом ряду. Ребят с щенками и котятами было достаточно много, выглядели они достаточно агрессивно, ряды свои сомкнуть были готовы в любой момент.

Мужик шептал девчонке прямо в лицо, нагнувшись, будто рассматривает котенка. Об был уверен, что его никто не слышит. Откуда ему было знать о способностях моего слуха.

Наконец мужичка осенило, он пообещал купить котенка. Не вызывая никаких эмоций у окружающих, пара двинула к выходу. Меня они не замечали.

Я шел за ними, прислушиваясь и вспоминая зоновского петуха Велемира. Тот сидел за развратные действия в отношении малолетних, его опустили еще в следственной камере. Это был аккуратный, подтянутый, собранный зэк, он работал шнырем в штабе. Ко мне Велемир питал доверие, как–то рассказал, что собирались у него в доме 12–13 летние ребята, играли в раздевательный покер. Это невинное занятие и послужило причиной осуждения.

Уже перед самым освобождением Велемир разоткровенничал, добавил, что проигравшие, кроме раздевания должны были мастурбировать друг друга, и что он старался проигрывать своим малолетним коллегам почаще…

— А котенка то? Вы будете его покупать или нет?

— Надо дойти до моего дома. Тут недалеко. Я еще денег возьму, а то мы все на конфеты истратили, — ответил мужчина.

Я шел за ними, отставая шагов на десять.

Пара свернула во двор, пересекла его, остановилась у подъезда.

— Давай спустимся в подвал, — услышал я, — ты не бойся, я свет там включу. У меня деньги в подвале, в кладовке, я их там от жены прячу.

Мягко ступая, перекатывая ступню с пятки на носок, я спустился в подвал и затих. За поворотом слышалась встревоженная речь девочки и успокаивающий тенорок мужика. Ясно стало, что это никакой не насильник, а скромный педофил, ограничивающий свои притязания на секс щупаньем и онаном. Но то, что не вызывало особых эмоций у меня совсем недавно, сейчас вызывало у меня дикий гнев, Я буквально чувствовал как противно и страшно девчонке.

Поэтому я нашарил выключатель и появился в неожиданно ярком свете подвальной лампады как грозный ангел возмездия.

Мужик настолько перепугался, что мне стало противно. Желание поколотить его пропало, я ограничился затрещиной, взял девчонку за руку и вывел ее на свет.

— Тебе разве не говорил — не ходить никуда с незнакомыми дяденьками?

— А чё. Я думала, он в дочки–папы будет играть, а он в подвал повел. Я темноты боюсь.

— Не понял, — насторожился я. — В дочки–папы? Ты хочешь сказать, что домой бы с ним пошла к нему и в постель бы с ним легла.