Чтение онлайн

Формат «просто о сложном» (о простых идеях, сотворенных из глубоких, но темных мыслей) позволяет донести до воспринимающего сознания то, что тебе необходимо донести, и дает человеку шанс понять сложные вещи (выразимся осторожнее: дает шанс зацепиться пониманием за реальную информационную сложность объекта). Когда говорят просто о сложном, предметом становятся не «сумма знаний» (информация), а понимание (качество управления информацией). Для этого необходим особый информационный язык – особая информационная логистика: ясные и доступные алгоритмы. Идеи. Системы идей.

Поэтому мы предлагаем разговор в формате просто о сложном: кажется, что мы делимся мыслями, а на самом деле мы здесь и сейчас формируем идеи.

Очень трудно предложить «простой» язык, который легко понимать, усваивая сложные вещи. Простота в этом случае оказывается оборотной стороной высшей сложности.

Мастеров «идейного отражения» мира (постижения мира через идеи) у человечества было немало, все они так или иначе были философами, которых для пущей важности иногда именуют мыслителями. Понятие мыслитель, увы, имеет культурный статус едва ли не выше, чем просто философ.

Это, конечно, самый забавный, запутанный и печальный культурный миф. Мыслитель – тот, кто умеет мыслить, кто производит смыслы; философ – тот, кто с помощью мышления умеет производить идеи.

А есть еще те, кто с помощью идей меняет реальность. Афоризм «нет ничего практичнее хорошей теории» – как раз о «сцепке» идей, продукции ума, с практикой. Хорошая теория доводит мысли «до ума», до степени идей, а идеи являются уже инструментом, с помощью которого можно изменять реальность.

Зачем нужны умные люди?

Затем, чтобы доводить мысли до идей, способных изменить реальность в лучшую сторону.

Ф. М. Достоевский и Л. Н. Толстой были великими мыслителями, именно поэтому они писали романы, а не трактаты. Их учения невозможно взять и прямо вот так «безыдейно» претворить в жизнь: хорошие мысли, примененные в качестве инструмента к плохой реальности, – гарантия социальной катастрофы. Представим себе, что было бы, если бы толстовство стало идеей, овладевшей массами. (Напомним, что толстовство – религиозно-нравственное учение непротивления злу, составляющее основу мировоззрения позднего Л. Н. Толстого; «непротивление Толстой рассматривал как приложение учения Христа к общественной жизни, социальную программу, а основную задачу, решаемую с помощью непротивления, видел в качественном преобразовании отношений в обществе – достижении мира между людьми через изменение духовных основ жизни. Непротивление злу в его понимании – это единственно эффективная форма борьбы со злом» [1] .

Представим себе, что было бы, если бы «достоевщина» стала идеей, определяющей наше отношение к миру (об этом речь впереди).

Было бы ровно то же самое, что и с учением Маркса и Ленина. Социалистические и коммунистические мысли тоже были чудо как хороши, это были идеальные идеалы, но они не дозрели до степени идей, поэтому практика отвергла эти «вредные мысли» и слышать ничего не хочет про идеи, которые могут вырасти из таких мыслей. Обожглись на молоке, а дуют на воду. Мыслящий писатель В. Т. Шаламов считал: «Русские писатели-гуманисты второй половины ХIХ века (и прежде всего Л. Толстой – А. А.) несут на душе великий грех человеческой крови, пролитой под их знаменем в ХХ веке» [2] .

И страх перед «молоком», перед «вредными» мыслями – это надолго, к сожалению.

Вообще, отмечу мимоходом, мыслителей, в том числе великих, в великой русской культуре было много, а философов – мало. Вот и стали называть мыслителей философами: из-за дефицита последних. Так, В. В. Розанов, собиратель «опавших мыслей» «в ворохи-короба», попал в философы. Забавно, конечно. Мыслитель – всегда большой путаник, великий мыслитель – великий путаник; философ – перспектива и спасение для мыслителя.

Между прочим, те, кто упорно записывают Розанова в философы, оказывают русской философской мысли плохую услугу: они дезориентируют общественное сознание, понижают (хотя кажется, что повышают) уровень философской культуры, уводят ее в «бесконечные тупики». «Бесконечный тупик» – так называется роман Д. Е. Галковского, посвященный как раз текстам Розанова и представляющий собой безмерно разросшийся «гипертекст»: это хорошая модель мышления как бесконечного процесса, бессмысленного и безрезультатного, не несущего никакой ответственности за свою криптофилософию – за гипермасштабы и мизеридеи. «Бесконечный тупик» – это, возможно, хорошая школа эквилибристики мысли, но определенно плохая философия.

Нечего сказать – говори гипертекстово.

Бесконечный тупик и гипертекст: кому выгодно?

Тем, кто не умеет производить идеи или по каким-то причинам не хочет этого делать. Гипертекст – это идеальный гроб для гуманитарной науки.

Моя мотивация – доступно изложить дискурс, с трудом поддающийся пониманию. Поговорить о человеке, человечестве, будущем на простом, понятном идейно-философском языке, чтобы не оттолкнуть от этих проблем, а привлечь к ним внимание, – эта задача меня мотивирует.

Но поговорить и привлечь внимание – это полдела. Остальные полдела – мотивировать читателя к деятельности. Я предлагаю некий план улучшения жизни каждого, оставляя право выбора за читателем.

Я бы определил такой – «идейно-философский» – способ подачи материала как научный дискурс как бы в ненаучном формате (с позиции сегодняшних «научных» ожиданий). Собственно, ненаучный формат в данном случае выдает себя лишь тем, что я намеренно опускаю сложные цепочки терминов, некоторые логические звенья и научные истории проблем, из которых ткется универсум. Все это – жертвы во имя простоты. Сама же простота – скелет научности.

Такой дискурс (просто о сложном) отличается от научно-популярного тем, что ставит себе задачей вовлечь тех, кого реально волнует гуманитарная проблематика, в познавательные отношения; иными словами, помочь им сделать очередной шаг в информационном развитии. Научиться мыслить идеями. Понять, что происходит с миром и человеком.

Понять ради того, чтобы начать действовать.

Итак, я попытаюсь предложить максимально серьезный разговор, ведущийся максимально доступным языком.

В центре такого разговора – человек и его проблемы.

Предположим, что есть моя аудитория, есть способ общения с нею и есть актуальная проблема. Если эти факторы совпадут (в реальности, а не в моем воображении), получится книга; если не совпадут, получится просто книга, копилка идей на будущее.

Тоже вариант, но хотелось бы написать книгу.

Книга книге рознь.

Хорошая книга представляет собой не клубок мыслей, и не «компендиум чистых дефиниций» (Гегель), а системно организованные идеи, выраженные простым, доходчивым языком. Идеи должны быть изложены так, чтобы стало понятно, что они пригодны для жизни, чтобы возникал соблазн применить их на практике.