Чтение онлайн

Марин отца не покинула. С самого раннего детства она была его гордостью. И, как бы ни нападали на него журналисты и политики, не говоря уже о ее матери, в ее глазах отец был жертвой несправедливости, и она поклялась когда-нибудь реабилитировать его имидж.

Марин и Жан-Мари Ле Пен

«Если вы дочь Ле Пена, вы умрете его дочерью. Это мужчина моей жизни. Он меня создал», – сказала Марин как-то в интервью журналу «Нувель обсерватер». Так, кстати, считают многие. Некоторые ее заявления и правда звучат в духе папы Ле Пена. Марин сказала как-то в одном из своих интервью, что мусульмане, которые молятся на улицах Франции, напоминают ей немецких оккупантов времен Второй мировой войны. А родилось это сравнение после того, как французские власти стали перекрывать движение на некоторых улицах на время мусульманской молитвы.

Затем в одном из интервью она обвинила исламистов в оккупации парижских мясных лавок, где продается мясо «халяль» (мясо животных, забитых по мусульманскому обычаю). Ну, а когда Марин призвала власти «возвращать в нейтральные воды» корабли с иммигрантами, которые направляются к европейским берегам, даже генеральный секретарь правящей правой голлистской партии «Союз за народное движение» Жан-Франсуа Копе сказал, что «Марин Ле Пен – это ее отец». Наверное, в этом ключ и к ее личности, и к ее политическому кредо. У этой женщины очень сильный характер, ее не случайно в детстве называли «главой банды». Она идет к своей цели уверенно и, как правило, добивается своего. Марин была хорошей, но не блестящей ученицей и студенткой. Она выбрала карьеру адвоката, но скоро поняла, что пробиться ей будет нелегко. Еще будучи студенткой юридического факультета, Марин приняла участие в конкурсе на замещение должности секретаря судебного заседания. Ей, однако, рекомендовали отказаться от борьбы за это место: «Из-за вашей фамилии у вас нет никаких шансов выиграть в этом состязании». Окончив университет, в 1992 году она становится адвокатом парижской коллегии. По иронии судьбы госпоже Ле Пен приходилось защищать даже иммигрантов, формально не имеющих законных оснований для пребывания во Франции.

В своей адвокатской практике Марин Ле Пен столкнулась с таким случаем. В 1995 году суд города Э-ан-Прованс, поручил ей защиту алжирца Нуреддина Хамиди, который был признан незаконным эмигрантом за почти четверть века до этого и подлежал немедленной высылке еще 24 августа 1971 года. Казалось бы, это тот самый классический случай, который приводит в своих речах против нелегальной иммиграции ее неистовый отец.

Впервые разбираться с этим делом Марин начала еще в 1993-м. Она не сама нашла такого клиента – а взялась за его защиту по поручению 23-й исправительной палаты Парижского суда. Выяснилось, что ее клиент родился в Оране (Алжир), но прибыл во Францию с семьей в возрасте одного года, после чего прошел обучение во французской школе и не получил вида на жительство вместе с другими членами семьи только потому что, еще будучи несовершеннолетним, попался на краже автомобиля. Его семья давно уже живет во Франции на законных основаниях, не имея никаких связей с Алжиром. А вот Нуреддин двадцать с лишним лет жил под страхом, что постановление о его высылке будет к нему применено. Различные суды несколько раз рассматривали его дело, но не решались все же его выслать, т. к. прошло слишком много лет с момента первого суда. Перед тем, как его дело поручили Марин, Нуреддина уже арестовали в Париже и направили в пересылочный центр, откуда должны были его все же выслать. Там он вскрыл себе вены, и его в результате освободили из-под стражи. Вскоре он получил повестку явиться к прокурору в Нантере. Он подумал было, что дело его, наконец, улажено, но в прокуратуре ему надели наручники и в них отправили в Марсель, где посадили на самолет, вылетающий в Алжир. Нуреддин каким-то образом умудрился пройти в кабину пилота и объяснил командиру корабля свою ситуацию. Тогда тот отказался принять его на борт и высадил в аэропорту. Так он вновь временно оказался на свободе, но затем был вызван в суд, где его уже во второй раз защищала Марин. Она добилась его освобождения из-под стражи и заявила, что лично сообщит об этом случае министру юстиции Франции. Когда журналисты начали ей задавать вопросы о том, как можно совместить эту ее позицию по защите несчастного алжирца с требованиями «Национального фронта» бороться с нелегальной иммиграцией, Марин сказала: «Законы принимаются не для того, чтобы торжествовала несправедливость» (см.: Le Monde. 14.04.1995, p. 13). А в случае с ее клиентом, который де-факто прожил всю свою жизнь во Франции, несправедливость торжествовала более сорока лет. И таких случаев, увы, во Франции немало. Как адвокат, Марин это хорошо знает. В своей адвокатской практике она исходит из того же правила, что и древние римляне: «Закон суров, но это закон». Однако закон справедлив только до тех пор, пока его не доведут до абсурда. Как и было в случае с Нуреддином Хамеди. В конечном итоге ей удалось доказать свою правоту.

Вскоре она окончательно поняла, что от судьбы трудно уйти. Да, она, пытаясь убежать от политики, почти шесть лет работала адвокатом. «Все мои страдания в этой жизни произошли из-за политики, включая развод моих родителей, что было использовано как политическое оружие», – говорит Марин. Но, несмотря ни на что, она подхватила этот вирус и признается: «Я росла с соской политики». Ле Пен часто выводил в свет своих обаятельных, по-арийски светловолосых дочерей, которые вместе с ним участвовали в демонстрациях «Национального фронта». Сохранились видеозаписи юной Марин, идущей в первых рядах на демонстрации за введение смертной казни.

Часто деловые встречи мешают Марин общаться с детьми. Ради политики приходится жертвовать личной жизнью. Но она полна ощущения своего долга: «Если вы можете выразить надежды миллионов людей, их нельзя обманывать, и это оправдывает все усилия» (Le Progr`es – Lyon. 23.03.2007, www.leprogres.fr).

«Я всегда старалась избежать политики. С ней связаны все мои несчастья в жизни. Но теперь я понимаю, что своей судьбы у меня нет. Я могу только наследовать моего отца», – цитирует «Нувель обсерватер» признание нынешнего лидера «Национального фронта» (Nouvelle observateur, 05.03.2012). Еще в университете из-за репутации отца ее стали называть «Дочерью Дьявола». Она страдала от этого, но свои страдания никому не показывала.

Если в 1974 г. первая попытка занять высший государственный пост принесла Ле Пену всего 0,74 % голосов избирателей, то на президентских выборах 2002 г. за него проголосовали в первом туре уже 17 %. Ле Пен неожиданно для всех опередил даже кандидата социалистов премьер-министра Лионеля Жоспена. Это была мировая сенсация номер один, и она означала также конец политической карьеры Жоспена. Ле Пен вышел во 2-й тур, чтобы соревноваться с действующим президентом Жаком Шираком за пост главы Пятой Республики. Впервые лидер партии с репутацией крайнего националиста добился такой убедительной победы. Для многих французов, голосовавших за Ле Пена, это еще была и своеобразная легитимизация «Национального фронта», проходившего до того исключительно с нелестными эпитетами «фашистский», профашистский и, в лучшем случае, – крайне правый. Далеко не все его сторонники были готовы публично признаться, за кого они голосовали. В те дни журналисты буквально сбились с ног, проводя свои собственные опросы общественного мнения с тем, чтобы узнать, какая же это Франция проголосовала за Ле Пена и почему его не удалось «замочить» уже в первом туре?

Жан-Мари Ле Пен с женой Жани

Вот два мнения, озвученные в эфире в те дни в ходе митинга в поддержку Ле Пена 1 мая 2002 г. 47-летний рабочий из провинции, приехавший поддержать Ле Пена, сказал: «Вы понимаете, что произошло? Теперь, после первого тура, мы перестали быть подонками. Мы – легитимные избиратели, поддерживающие кандидата, вышедшего во второй тур Президентских выборов. Я же раньше стеснялся признаться на работе, что я за Ле Пена. А теперь мне плевать. Я везде буду это говорить. Пусть увольняют». Студентка, симпатичная девушка со светлыми волосами добавила: «Я живу в районе, где много арабов. Каждый раз, когда я выхожу на улицу, они обзывают меня «бляндинкой». Это же тоже расизм. Почему если говоришь «черный» – то это расизм, а если тебе кричат «белая б.» – то это не расизм? Я стала дышать свободнее после первого тура. У меня вся семья за левых. И на факультете все за левых. И мне всегда было стыдно признаться, что я думаю по поводу политики и политиков. А теперь – нет».

Левая Франция просто взвыла от возмущения, узнав о результатах первого тура. Даже коммунисты призывали во втором туре голосовать за Ширака. Чем-то реакция левых на весьма символическую победу Ле Пена напоминала реакцию российской несистемной оппозиции на победу Путина на выборах 2012 года: понимали, что результаты выборов они изменить не в силах, но было так обидно, что протестовали вплоть до начала второго тура.

2002 год. Протесты в центре Парижа против выхода Ле Пена во второй тур

Именно в ходе этих выборов Марин все время была рядом с отцом. Она хорошо смотрелась в телекадре. Красивая, холеная блондинка, она больше походит на немку из Эльзаса, чем на типичную француженку, т. к. те в большинстве своем брюнетки. Мало, кто знает, что это – кельтская кровь. Отсюда и характер «нордический». Сама жизнь сделала ее «лепенисткой», хотя отец не спешил выдвигать свою младшую дочь на видные роли в партии. Поначалу, Марин возглавила юридическую службу «Национального фронта» и стала депутатом Европарламента от НФ, руководила избирательными кампаниями своего отца и разрабатывала символику партии. А выдвинуться на первые роли в папином «Фронте» ей помог случай. Весной 2002 года на разных телеканалах шли ожесточенные политические дебаты, на которые приглашали не только социалистов Жоспена и голлистов Ширака, но и представителей «Национального фронта». Когда один из лепеновцев испугался дискуссий в прямом эфире, отец предложил Марин попробовать свои силы. Она справилась блестяще, что в какой-то степени поспособствовало удаче отца в первом туре. С тех пор ее карьера связана только с его партией. Говоря о патриотизме, суверенитете и христианских традициях во Франции, Марин не чурается даже левых лозунгов, когда выступает в амплуа защитницы обездоленных, социально незащищенных французов. Время от времени – в зависимости от аудитории, конечно, – она цитирует знаменитую фразу Жана Жореса: «Единственное имущество бедных – это их родина».

Она делала все, чтобы изменить имидж своего отца к лучшему, хотя это задача из безнадежных. Клеймо правого, даже ультраправого ему уже не стереть со своего высокого лба. Он столько наговорил за время своей активной политической жизни, что впору составлять энциклопедию его наиболее скандальных высказываний. Язык его – его враг. Жан-Мари Ле Пен не раз привлекался к суду за свои нелицеприятные высказывания и был осужден за них 25 раз.

Ле Пен в 2002-м, в год своего триумфа

«Когда Жанне д'Арк задали вопрос ее судьи о том, почему она, христианка, не любит англичан, она ответила, что любит их, полюбит англичан в их стране. Абсолютно также мы не ненавидим турок, мы любим их, но в их стране».

Когда Ле Пен выдвинул свою кандидатуру на пост президента, он первым делом пообещал, что не только резко ограничит иммиграцию, если победит, но и вплотную займется высылкой нелегалов. Если этим немедленно не заняться, – говорил он, то через несколько лет Франция станет мусульманской страной и уж ни в коем случае не будет французской. Призывая французов голосовать за него и «за Францию для французов», он говорил: