Зачем ты причиняешь мне боль?
Шрифт:
Самым главным пристанищем мотоциклистов, была смотровая площадка на «Горе». Сейчас здесь собралось множество разношерстного народу – от серьезных мужчин на мощных машинах, до подростков на скутерах.
Гонки планировались на большом летном поле, когда-то здесь был аэродром, потом все заросло травой, а сейчас умельцы сделали шикарную трассу с препятствиями. Ирка огляделась по сторонам, снимая шлем и распуская хвост, волосы волной легли ей на плечи и тут же нежностью окатило от поцелуя Матвея.
- Малыш, побудь пока с Сержем, я скоро, - еще раз чмокнул он ее в висок, подзывая к себе друга.
- Сестра! – обрадовался Серж, - похорошела, повзрослела, красотка! Иди, иди, - великодушно разрешил он Матвею, - присмотрю за ней, никому подходить не разрешу!
Ирка проследила за Матвеем, который подошел в солидному мужчине, здороваясь и что-то говоря. Она было уже перевела взгляд на поле, как увидела, что мужчина жестом подозвал к себе кого-то и красивая девушка вихрем налетела на Матвея, повиснув на шее, впиваясь в губы. А Матвей….А что Матвей? Матвей не оттолкнул, и Ирке даже показалось, что ответил на неожиданный поцелуй, приобнимая девушку, впрочем, и после того, как красотка отлепилась от него, рука мужа осталась лежать на ее талии.
Слепая ревность затуманила мозг, и Ирка больше ни о чем не думала. Ей надо было выплеснуть из себя всю эту гадость, снова стать нормальной, рационально мыслящей, снова вернуть себе то ощущение счастья, которое было пару минут назад. Поэтому, она быстро надела шлем. Мощный мотор взвыл, делая резкий бросок вперед и Ирка вылетела на трассу. Казалось, если бы в этот момент не было дан старт, Ирка бы так и помчалась вперед, не обращая внимание ни на какие препятствия.
- Б…ть, - выдохнул Матвей, наблюдая за своим мотоциклом и сидящим на нем хрупкой девушкой, - б…ть, - повторил он, просчитывая варианты действий.
- Хороша! – вмешался мужчина. – Надо узнать, кто эта крошка!
И Матвей вздрогнув, вдруг резко притянул к себе мужчину.
- Эта крошка - моя жена! И если ты продолжишь сейчас смотреть на нее так же, то я за себя не ручаюсь!
Он огляделся по сторонам и увидел растерянного Сержа. Больше не думая, Матвей подлетел к Сержу и не слушая оправданий, рывком сдернул его с мотоцикла. Одна мысль билась в его мозгу: догнать, защитить, не дать случиться страшному. Ветер выбивал слезы из глаз, но Матвею было все равно, он мчался наперерез своей ненормальной, молясь Богу впервые в жизни. Страх за любимую сковывал его сердце, не давая нормально дышать, заставляя включать все инстинкты, издревле существующие в мужчине. Как он ее догнал, как не давал приблизиться к ее мотоциклу всем остальным, участвующим в гонке, чтобы не дай Бог не подрезали, не нарушили ее скорости, не заставили уйти с пути – видели все, с замиранием сердца, следившие со стороны. И когда Ирка остановилась, чуть выпустив пар, перед ней резко затормозил мотоцикл, поднимая облако пыли.
- Что ты творишь? – услышала она, и сильные руки прижали к телу. Его сердце билось так, что казалось слышал весь аэродром, а руки, судорожно вцепившиеся в нее, казалось, не разомкнет никто. Родные глаза почти осязаемо ощупывали ее лицо, стремясь найти ответ на вопрос. Ирка отвернула лицо, наталкиваясь на заинтересованный взгляд девушки, которая вешалась на шею ее мужа. Злость с новой силой вспыхнула в ней.
- Отпусти, - прошипела она, пытаясь вырваться, поджимая губы и сверкая глазами.
- Нет! – он только покачал головой, еще сильнее, почти до боли прижимая ее к себе.
- Серж! Вызови нам такси!
- Так мотоцикл же… - попытался возразить Серж.
- Больше никаких мотоциклов, - отрезал Матвей, - дарю, - кинул он Сержу, - вызывай такси.
Пока такси ждали, молчали. Ирка пыталась старательно выкрутиться из крепких рук, а Матвей так же старательно удерживал, боясь причинить ей боль. Так же молча загрузились в такси, причем Матвей предварительно попросил заблокировать дверь с ее стороны и только тогда выпустил из рук. Ирка мгновенно забилась в самый дальний угол, сверкая глазами, как дикая кошка.
- Извини, Николай Васильевич, не удалось поговорить, предлагаю перенести нашу встречу, - услышала она спокойный голос Матвея, хотя, что ему стоило это спокойствие, как он до сих пор умудрялся держать себя в руках, не понимал даже Мороз, вон руки до сих пор дрожали от пережитого страха за нее.
Матвей уселся на заднее сиденье, назвал адрес и тут же перевел взгляд прищуренных глаз на нее.
- Зачем? – тихо спросил он.
Ирка молчала, она наказывала его своим молчанием, не думая, забывая о том, что чем дальше оттягиваешь разговор, тем сложнее будет начать говорить. Она не хотела ему ничего объяснять, хотела, чтобы он сейчас мучился так же как она, переживал, перебирал множество причин. А еще хотела, чтобы он догадался сам, объяснил, придумал, наврал, но глаза-то не обманешь? Целовался? Обнимал? И Ирка молчала, а Матвей злился. Адреналин спадал, но страх остался, страх поселился в его душе за нее, за то, что мог потерять, глупо, неожиданно, мгновенно.
- Не будешь говорить?
Ирка мотнула головой и отвернулась.
- Хорошо, я подожду!
Машина замерла перед подъездом, Матвей подал Ирке руку, но та проигнорировала, как будто не увидела. Однако, Матвея это не смутило, он взял ее за руку, крепко сжимая, словно боясь, что она сбежит и отпустил только тогда, когда дверь в квартиру закрылась за ними, отсекая от мира подъезда, ключ Матвей забрал с собой, прямиком направляясь в кабинет и больше не обращая внимание на Ирку.
Глава 25
Матвея тяготило вот уже недельное молчание жены. Надоело спать в кабинете, слушая вздохи за стеной, надоел печальный вид Ирки, надоело все. Он несколько раз пытался начать разговор, но наталкивался на стену и холодный взгляд жены. Да сколько ж можно!? Что он сделал такого, чтобы его так наказывали! Подумаешь, один ничего не значащий поцелуй, да и нужен он был чисто политически. От отца Тори зависело многое, в том числе и его незаметный уход с ринга. Он готов был это сделать ради Ирки, а после того, как увидел жену на собственном мотоцикле, испугавшись за ее жизнь, это желание только окрепло. Он не хотел, чтобы она волновалась за него, так же, как он в тот миг за нее. Ну, это при условии, что Ирка, конечно, хоть немного его любит. В последнее время Матвей все чаще и чаще задавал себе это вопрос, наталкиваясь на ее холодный взгляд. И он стал задерживаться на тренировке, а иногда просто сидел под окнами квартиры, дожидаясь, когда погаснет свет в окнах, и Ирка ляжет спать. Видеть ее становилось все невыносимее.
Ирка наблюдала из окна за одиноко сидящей фигурой мужа и сердце ее обливалось кровью. Как она любила его? Как хотелось ей выбежать навстречу, обнять, затащить домой, согреть, накормить, но как подойти, как заговорить после долгого молчания? А если он оттолкнет ее? Как жить дальше? Ирка вздохнула и вытерла одинокую слезинку! Вот что ей стоило устроить разборки еще тогда! Вот что ей стоило не промолчать, не замкнуться в себе, а высказать все, что она думает! Она погасила свет, услышала, как хлопнула дверь в подъезде и скрылась в спальне, надеясь на чудо.
Шаги Матвея остановились возле двери их комнаты, муж стоял за дверью и молчал, а Ирка гипнотизировала ручку двери, которая медленно стала наклоняться. Она быстро закрыла глаза, притворяясь спящей, чего-то испугавшись.
Матвей тихо зашел в комнату, покосился на спящую жену, такую родную, такую свою. Как же ему хотелось просто подойти поцеловать, без слов, доказывая свою любовь. Он вспомнил взгляд жены и передумал подходить. Вместо этого открыл шкаф, роясь в поиске формы. Сегодня его бой, и он выиграет во что бы то ни стало!