Чтение онлайн

— Уходите, немедленно, — сказал парень. — Прямо сейчас, через гараж.

Грудь его пробита навылет, рана пускает пузыри, кровь струйками стекает изо рта, бледный, как бумага, пульс слабеет на глазах. Я не врач, но опыт есть опыт — скорее всего, пробито лёгкое и перикард, внутреннее кровотечение. Не жилец.

— Тут есть какая-то скорая?

— Некогда, уходите, бегом! — очки с него свалились, глаза неправдоподобно синие.

— Маршрут от другого кросс-локуса, — не соглашаюсь я. — Там транспорт, там все вещи…

— Плевать! Я умираю! Как только я умру, срез закроется и начнётся коллапс.

— Почему?

— Геманта! — прошептал он. — Быстрее! У меня пара минут…

— Сделай, как он говорит, — сказала рыжая, коснувшись моего плеча.

И я почему-то раздумал спорить. Взял рюкзаки, подхватил странную винтовку нападавшего, спустился в гараж, открыл из него проход и вышел в другой мир, как всегда делаю. И, как только мы оказались там, внутри будто струна оборвалась. Я вдруг понял, что прохода тут больше нет.

Исчез. Обратно уже не вернуться, надо искать новый путь.

На финише нас встретил настоящий песчаный самум. Ветер взвыл, шарахнул в борт лендкрузера так, что чуть не опрокинул тяжёлую машину, песок заскрёб по кузову. Немного подождать, и отполирует до металла, хоть заново крась. Видимость упала почти до нуля, я край капота вижу с трудом. Не знаю, каким чудом ориентируется в этой бурой мгле Аннушка, но я руководствуюсь её направляющим перстом, которым она указывает, куда рулить. Скорость километров двадцать в час, стараюсь не воткнуться в ограждение, которое периодически наползает тёмной низкой тенью слева. Когда расстанусь с Аннушкой, буду ориентироваться по нему. Мне предстоит вернуться к той точке, через которую я в этот мир вошёл. Кажется, что сто лет прошло, а ведь совсем недавно это было. Точка входа далеко, но если машина выдержит, то доберусь. А если нет… Я окажусь в той же позиции, что в начале пути, только плюс песчаная буря и минус Аннушка. Так что лучше бы «кукурузеру» не ломаться.

Сарай я бы без Аннушки точно проехал, но она уверенно указала пальцем влево, и действительно, вот он, голубчик. Пока открыли ворота и загнали внутрь вторую машину, наелись песка так, что дальше некуда, — и это несмотря на предусмотрительно захваченные с собой очки-консервы и респираторы. Содержание кремния в организме стремительно повысилось, мелкий песок лезет в каждую щель, и когда мы закрыли ворота обратно, то все исплевались. Сарай тоже негерметичный, но внутри гораздо лучше, чем снаружи.

— Так, пока я бензин перелью, ты фильтры проверь, — велела Аннушка.

И действительно, в корпусе воздушного фильтра уже полведра песка. У «кукурузера» есть шнорхель, но в такую бурю от него толку никакого, вверху метёт так же, как внизу. Вытряхнул, выколотил фильтр, собрал обратно. Придётся где-то останавливаться по пути, чистить, иначе забьёт, и всё — либо в мотор прососёт, либо просто заглохнет. Посреди бури уже не вытряхнешь, трындец мне тогда.

Аннушка заткнула пробоины в баке заготовленными заранее чопиками, быстро перелила туда бензин из канистр.

— Уверен, что справишься, солдат? — спросила она. — Буря жуткая. Если собьёшься с пути или врежешься во что-то, я тебе не завидую.

— А тебе не всё равно разве?

— Ну, не так чтобы совсем, — призналась она. — Влюблённость в меня я категорически не приветствую, но и не совсем посторонний человек. Точно не хочешь, чтобы я с тобой мотнулась?

— Нет, — сказал я с большим сожалением, но решительно. — Во-первых, ты не знаешь, куда мне надо, а я не смогу объяснить, то есть всё равно придётся тащиться через бурю к кросс-локусу. А во-вторых, просто нельзя. Я должен вернуться один.

— Почему?

— Так сложилось.

— Что-то мутишь, солдат. Ты мальчик большой, я тебе не мамаша, не хочешь, не говори.

Я хочу, честно. Очень хочу. Но не могу.

— Итак, ты Лёха, — сказала тогда рыжая, недовольно оглядываясь, — я Геманта, это Корианотия, но ты зови её просто Кори.

— А что… кто она такая?

— Мой эмоциональный симбионт, неважно.

— А ты кто такая? — похоже, что смерть спутника девушку не расстроила и не шокировала. Ну, или у неё очень крепкие нервы. Лично меня до сих пор слегка потряхивает, уж больно неожиданно это произошло.

— Это не имеет значения.

— А что имеет?

— То, — сказала она, пристально глядя мне в глаза, — что ты обязан доставить нас туда, куда сказано.

— Обязан, — не стал спорить я. — Контракт есть контракт.

— Это не просто контракт, Лёха. Это дело всей твоей жизни. И ты её отдашь за нас, если потребуется. Ясно?

— Э… ясно, — сказал я, ощущая, что примерно так всё и есть. Чёрт его знает, почему, но это очень, очень важно. Важнее всего, что было со мной до того.

— А теперь пошли, — махнула рукой рыжая, — тут нет ничего интересного.

В старом заброшенном гараже действительно интересного ноль, но и за его воротами тоже ничего не нашлось. Пустая и совершенно девственная местность. Кто и зачем выстроил гараж посреди ничего — загадка. Дорога к нему если и была, давно исчезла под слоем земли, травы и кустарника.

— Нам нужна машина! — сказала рыжая. — У Кори ножки коротенькие.

Я не самый опытный сталкер, но даже мне очевидно, что это очень давний постап, в котором не сыскать машины, годной на что-то, кроме как демонстрировать тщетность трудов человеческих. Я объяснил это, как мог доходчиво. Рыжая осталась недовольна, но спорить не стала. Сориентировавшись по внутреннему компасу, повёл их в сторону ощущаемого где-то кросс-локуса. От того, что за спиной, даже фона не осталось. Я слышал, что такое бывает, но не очень-то верил, а вот поди ж ты. Был — и нету. Это значит, что обратный путь нам заказан, будем идти вперёд. Куда? Куда сможем. Куда приведёт следующий кросс-локус. И следующий. И так далее. Пока я не наткнусь на что-то знакомое и не смогу привязаться к известным мне маршрутам. Или пока мы не наткнёмся на кого-то, кто ориентируется лучше меня. Или пока у нас не кончатся силы, еда и везение.

В одном рыжая оказалась права, ходок из её мелкой женщины совершенно никакой. Да и обувь неподходящая — тряпочные туфельки на мягкой подошве, типа балеток. Очень скоро она захромала, закапризничала и села на землю, надув губки. До сих пор не слышал от неё ни слова.

— Она говорящая вообще? — спросил я у рыжей.

— Она разумная, говорящая, и вообще человек, — обиделась девушка. — Поумнее многих. Просто с некоторым перекосом в… эмоциональную составляющую. Она редко говорит, потому что я её понимаю и так, а с остальными ей говорить не о чем.

— Тогда ты, может быть, как-то объяснишь ей, что тут она ничего не высидит?

— Она устала. Она не может идти. Она никогда не была так долго вне дома. Она в стрессе и очень расстроена.

— Сочувствую, но ничем не могу помочь…

Оказалось, что могу. Дальше Кори ехала на моих плечах. Поверх рюкзака. Второй я перевесил на грудь, рыжая шла налегке. Почему-то ситуация не вызывала у меня протеста. У меня, но не у моей культи. Когда к вечеру мы дошли до следующего кросс-локуса, я практически превратился в недвижимость.