Загадка Фишера
Шрифт:
На протяжении десятилетия – между 1946 и 1956 годами – САМЮЭЛЬ РЕШЕВСКИЙ был, вероятно, сильнейшим шахматистом мира. Я уверен, что сыграй он матч с Ботвинником в эту пору, то одержал бы победу и стал чемпионом мира.
По шахматным знаниям Решевский, вероятно, уступает любому другому ведущему шахматисту: многие второразрядные шахматисты знают теорию дебютов лучше, чем он. Если бы Решевский по-настоящему изучал теорию вместо того, чтобы пробавляться штудированием немногих столбцов основных вариантов «Современных шахматных начал», то ему сейчас игралось бы куда легче.
Решевский подобен машине, рассчитывающей все варианты, и считает себя обязанным найти каждый ход в процессе исключения. Он способен рассматривать больше вариантов за меньшее количество времени, чем большинство когда-либо живших шахматистов. От случая к случаю действительно его осеняют новые ходы – интуитивные идеи, возникающие без всяких знаний.
Однако за это Решевский расплачивается невероятными цейтнотами. Иногда ему приходится делать 20 ходов за минуту, но десятки раз ему удавалось выходить «сухим из воды» и даже побеждать.
Ныне, кажется, Решевский знает теорию дебютов лучше, чем когда-либо в жизни, но его сила концентрации несколько ослабела. В 52 года он уже являлся старейшим среди ведущих американских шахматистов (а когда-то был самым молодым). Благодаря своему упорству и способности превозмогать исключительно неблагоприятные условия Решевский заслуживает места в этом списке… (1964)
ВОПРОС: Бросается в глаза, что в Вашем списке нет таких корифеев, как Ласкер, Ботвинник, Петросян…
Р. ФИШЕР: Называя десятку величайших мастеров, я придавал решающее значение качеству их игры, а не успехам и результатам.
ВОПРОС: Но позвольте, Ласкер, например, был чемпионом мира 27 лет!
Р. ФИШЕР: Если кто-то был чемпионом мира много лет, это еще не значит, что он великий шахматист, так же как мы не назовем властелина великим только потому, что он долго правил…
ВОПРОС: Тогда – Ваше мнение о Ласкере?
Р. ФИШЕР: Эмануил Ласкер был «кафейным» шахматистом – малосведущим по части дебютов и иногда игнорировавшим принципы позиционной игры.
ВОПРОС: Но все же чемпион мира…
Р. ФИШЕР: Я не понимаю его игры! Он почти в каждой партии стоял хуже, но каким-то образом ухитрялся выигрывать большинство из них…
ВОПРОС: А чемпион мира Тигран Петросян?
Р. ФИШЕР: Он, конечно, очень тонкий игрок…
ВОПРОС: Комментируя этот список сильнейших, Макс Эйве писал, что Вы сознательно (или несознательно) принижали прямых конкурентов в борьбе за мировое первенство за счет возвышения шахматистов «старой гвардии», уже менее опасных для вас…
Р. ФИШЕР: Но ведь тот же Эйве признал, что каждый имеет право на симпатии, так же как и на свое мнение о силе игры и величине таланта того или иного шахматиста. Нет ничего удивительного, что я воспользовался этим правом…
ВОПРОС: За годы своей шахматной деятельности Вы встречались, пожалуй, со всеми выдающимися шахматистами второй половины, точнее второй трети, XX столетия. Не могли бы Вы хотя бы вкратце охарактеризовать каждого из них?
Р. ФИШЕР: Экс-чемпион мира доктор МАКС ЭЙВЕ в течение нескольких десятилетий считался крупнейшим авторитетом в области дебюта.
ВАСИЛИЙ СМЫСЛОВ никогда не играет легкомысленно. Проанализировав его партии, я пришел к выводу, что он величайший мастер эндшпиля.
МИХАИЛ БОТВИННИК лучше играет в матчах, чем в турнирах, а ЕФИМ ГЕЛЛЕР, наоборот, очень опасный турнирный игрок.
Наиболее сильное впечатление в Ботвиннике на меня производит его самодисциплина. Он стал школой того, как избегать поверхностности. Я нахожусь также под впечатлением его самообладания и железной логики. Ботвинник неподражаем в своем стиле, он играет с точностью машины. Вспоминаю мою единственную встречу с ним на Олимпиаде в Варне (1962).
Партия была отложена, и о том, что она завершится вничью, стало известно во время завтрака. Столы советской и американской команд были расположены рядом. Кто-то спросил Ботвинника, что он думает об отложенной позиции. Едва оторвавшись от еды, чемпион мира пожал плечами: «Ничья». Это слово распространилось с быстротой молнии, и я слышал, как кто-то за столиком английской команды сказал: «Русские говорят, что Фишер мог выиграть до откладывания…»
ПАУЛЬ КЕРЕС с 1938 года считался одним из лучших шахматистов мира. Начав свою карьеру как шахматист атакующего стиля, он затем переключился на позиционную игру. На его невозмутимом лице всегда можно было прочитать, что он делает самый естественный в данном положении ход…
Когда-то претендовавший на мировую корону венгерский гроссмейстер ЛАСЛО САБО выступал в 60-е годы уже неровно. Мне хорошо запомнилась наша партия на Олимпиаде в Лейпциге (1960). Никогда не забуду огорченного лица Сабо, когда он взял своего короля и, сдаваясь, тихо положил его в центре доски…
ТИГРАНА ПЕТРОСЯНА трудно сбить с пути даже хорошими ходами. Он придерживался своего плана игры. Меня всегда поражало его умение, добившись отличной позиции, все время находить маневры, усиливающие ее. Он любил играть в «кошки-мышки», надеясь, что его партнер ошибется, когда нет прямой угрозы. Самое поразительное, что они действительно ошибались! Петросян хорошо умел видеть и устранять опасность за 20 ходов до того, как она возникает! Если бы он играл поактивнее, то был бы сильнее всех…
БЕНТ ЛАРСЕН остается одним из немногих упрямцев, которые не хотят расставаться с вариантом «дракона» в сицилианской защите. А ведь атака белых здесь развивается сама собой… Слабые шахматисты одолевают ею гроссмейстеров. Однажды, когда «югославская атака» только появилась, я, просматривая «Шахматный бюллетень», обнаружил, что из каждых десяти партий белые выигрывают около девяти. Удастся ли черным усилить вариант? Поживем – увидим… Как правило, Ларсен избирает самые инициативные продолжения, но, переоценивая свои возможности, попадает в сомнительные позиции. Он часто находится во власти иллюзий.
Его партнер по многим матчам и турнирам ЛАЙОШ ПОРТИШ хорошо искушен в тонкостях староиндийской защиты. Но ему не хватает уверенности в своих силах.
С югославским гроссмейстером СВЕТОЗАРОМ ГЛИГОРИЧЕМ я сыграл более дюжины партий, и до 1966 года он был «трудным» для меня соперником. Помню нашу партию на турнире в Бледе (1961), закончившуюся вничью. Глигорич был настолько уверен, что я найду единственный спасающий ход, что записал его на своем бланке, пока я задумался на минуту, пытаясь найти что-нибудь посильнее…
ЛЕОНИД ШТЕЙН был талантливым шахматистом, блестящим гроссмейстером и хорошим другом. Я был потрясен его смертью в 1973 году. Он умер от инфаркта совсем молодым, ему не было и сорока. Он сам разрушал свое здоровье беспрерывным курением. Однажды я засек на часах как долго продолжалась его затяжка. 31 секунду! Просто удивительно, как взрослый человек может так хищнически относиться к своему здоровью и рыть могилу собственными руками!
ВИКТОР КОРЧНОЙ – мастер конкретной игры, и чем запутаннее позиция, тем увереннее он себя в ней чувствует. Каждый его ход ставит соперника перед необходимостью решать сложные задачи. Я не представляю, как играл бы против него в матче, так как совершенно не понимаю его стиля игры. Но я верил, что Корчной до меня не дойдет…