Чтение онлайн

– А ты как догадался, что Соболева убили?
– Вдруг спросил меня подполковник.

– Догадался.

– Бабка как-то сказала, что Соболев многое не досказывал.
– Он не был похож на себя, этот подполковник: бубнил, недовольно щерился.
– И, видишь, поплатилась жизнью. Кому-то не понравилось, что она решила дальше копаться.

– Отпустишь Ледика теперь?
– Раз он говорит "ты", и я - "ты".

– Держи в обе руки.

– Чего?

– Боюсь. Убьют. Они же, непосредственно причастные к убийству, знают, что он обо всем догадывается. Потому не оставят его в живых... Что-то, братишка, в нашем царстве-государстве жареным пахнет. Я и сам, убей, запутался.

– Новая обстановка. Раньше по указаниям раскрывал, - съязвил я.

– Не шути. Видишь, - постучал по седой голове, - не даром.

– Я знаю - кто?

Он встряхнул седой головой и ухмыльнулся:

– Не думаю.

– Но ведь отгадал два раза, кого убьют!

– Так не бывает в третий раз.

– Бывает.

– Не скажу. Если ты скажешь другим сейчас, я тебя, может, уважать стану. На пользу борьбы с всемогущими будет.
– Ухмыльнулся.
– Но побоюсь за тебя. Где-нибудь не там ляпнешь. И они тебя...

– А чего ляпать не там, где надо?

– А ты знаешь, где это там? Расчеты идут не трафаретные. Сильные ребята стали друг против друга.

– Откуда эти ребята пришли, чтобы Соболева задавить?

– Скажи тебе, а ты - дунешь!
– Вдруг рассвирепел подполковник. Дунешь?.. Зачем ты сюда частишь? Я, знай, никому не доверяю.

– Ты не боишься за дочку? Они ведь догадываются, что ты все понимаешь?

– Ты не от них пришел, чтобы меня припугнуть?

– Дурак, - вздохнул я.
– Пилюльки от нервов поглотай.

Я встал и решительно двинулся к двери.

– Мотай, мотай!
– уже без злобы сказал подполковник.
– Вдруг пришибут тебя? Я же буду потом... плакать... Хи-хи-хи!
– Он деланно засмеялся.

10. НОЧНЫЕ ГОСТИ

Я знал, что он сегодня придет. Я видел его мельком на шахте. Шахтеры бастовали. И я наблюдал за ним со стороны. Видно, он тут был уже давно лидером. Но к забастовке, - я это почувствовал, - он был равнодушен. Он жил своей внутренней жизнью. Глаза его застыли в одной точке, глядел он на тополя, только-только тогда сбросившие осеннюю свою одежду. Я знал, в какой стороне - кладбище. Там похоронена Ирина. Врет Струев - не убит! Сухонин не знает, что не убит. А Струев знает. Молчит!

Я спал в своем номере. Для меня не был открытием разговор с подполковником. Я догадывался уже, как и что здесь происходит. И этот, тихо пробравшись в мой номер через им же открытое окно, сказал мне сразу:

– Ты правильно догадываешься, парень, кто убил этого...
– он сделал паузу и с презрением произнес, - козла.

Я лежал в постели. В руках у меня ничего не было. Я понимал: бороться нет смысла.

– Лежи, парень. Ты под охраной. Там, - кивнул в окно, - на земле эта твоя прелесть. Воздушный шарик... Где ты ее выкопал?

– Здесь, - сказал я хрипло.
– В вашем же городишке.

– Смешно. Она сказала, что ежели с твоей головы волосок упадет, сожжет меня.

– Это у нее получится. Она мою рукопись какой-то гадостью вытравила.

– Не понравилось что-то. Ты пишешь иногда, по-честному, муть. Может, она понимает. Вытравила.

– Так это ты Соболева разделал?

– Этого козла? Чести много.

– Не хитри. Ты. Ты любил Ирину. Ты встретил такую впервые.

– Я не знал, что этот козел топтал ее.

– Нет, знал.
– Я приподнялся с постели и медленно стал одеваться. Ты же глядел всякий раз, как он туда ходит. Вы втроем глядели... Он, козел, ты и Константин Иванович, отчим.

– Ты и это знаешь?

– Отчим, ты и еще иногда этот, как ты говоришь, теперь мертвый козел, - повторил я.
– Такая поддающаяся красота!

– А что бы ты сделал? Если бы вдруг полюбил, как я?

– Я бы? Я бы его отучил.

– А если она его хотела?

– Тогда какой разговор? Молотил баб и пусть молотит. Пусть и ее!

– Ты, а ну заткнись! Что ты понимаешь, писака? Ты же никогда и никого не любил.

– Тут я понимаю. Ты стал человеком, потому что полюбил. Ты переступил все... Но...

– Заткнись!

– Не заткнусь. Ты не переступил одного. Они тебя сделали. Они ее убили. Они отомстили тебе за то, что ты нарушил их закон.

Я скорее почувствовал что-то горячее, больно рванулся куда-то, потом ударился о койку. И сразу же услышал ее голос:

– Не смей! Не смей!

Она зажгла свет. Я лежал под койкой, как когда-то моя рукопись. Из губ сочилась кровь. Он стоял рядом, и готов был добивать меня.

– Он говорит правду, - встала она перед ним в бойцовской позе.
– Это они убили ее. И это так... Ты говоришь - козел! Но из-за козла не убили. А из-за тебя они ее убили.

Я теперь разглядел его. Сухопарый, отлично сложен, на правой щеке шрам, идет к глазу.

– Ладно, - прошипел он, глядя на меня.
– Достаточно тебе. Скажи спасибо воздушному шарику.

Он подошел к окну, и вскоре по стене зашуршало его ловкое жилистое тело.

Она помогла мне встать, уложила на койку.

– Погаси свет, - попросил я.

– Сейчас.

Щелкнул выключатель. Я почувствовал ее запах, какой-то неземной запах. Она что-то сказала мне, но я в порыве благодарности и одновременно чего-то иного, необъяснимого целовал ее холодноватые руки. Я потом добрался к ее ногам, они были совсем теплые и чуть подрагивали.

– Откуда ты взялся на мою голову?
– шептала она.

Я впервые верил женщине после той, которой когда-то верил и которая меня так жестоко предала.

– Ты никуда не уезжай пока... Ты не уезжай!

– Хорошо, - сказал я и понял, что так и не увидел ее. Почему-то я видел только того парня, "вора в законе". А ее не видел. Кто она? Почему я не увидел ее?

– Не надо, милый, - прошептала она.
– Я обыкновенная девочка... Нет, скорее не девочка, а уже девушка. Двадцати двух лет... Девушка, которой было бы очень жаль, если тебя убьет этот парень... Он честный, поверь мне. Тот, кто полюбил, очень честный человек...

– Тогда ты поторопись помочь тому, кто полюбил...

– Кому?