Чтение онлайн

— Ты чего? Вода-то теплая, — он подставил ладонь под кран.

— Сжег спину, — просипел Василек. — Так и горит… Видать, на солнце перележал.

— Фокусник! И сжег, и обморозил спину — все сразу.

Потом Василек сидел на табуретке посреди комнаты и пил горячий чай с медом.

— Ты почему не забрал пленку в быткомбинате, как я тебя просил? — подступил к нему Ленька.

— Забыл.

— Эх ты! Ну, ладно, я сам забрал, — Ленька показал коробку. — Только ты прояви ее сейчас, а, Василек? Это очень важно, понимаешь?

— Ты знаешь правило, — Василек налил новую кружку. — Важные пленки проявляешь сам.

— А если я не могу? Ты забыл другое правило: помоги товарищу?

— Ничего я не забыл, — Василек смахнул пот со лба. — А ты почему не можешь?

— За мной горняк приехал, повезет на рудник. Буду снимать, понял? «Волга» ждет! — с гордостью сказал Ленька.

— Это где же она тебя ждет? — Василек подскочил к окну.

— Ну… сейчас не ждет, взрывник поехал по делам в порт, а на обратном пути меня возьмет.

— Угу, — сказал Василек.

— Так проявишь?

Василек деловито взвесил коробку на руке.

— Надо разрешение Ксаныча.

Ленька застонал. Напуганный разносом Ксаныча после их самовольного путешествия. Василек стал дисциплинированным до тошноты. Все свои поступки он «согласовывал» с Ксанычем и без его разрешения не делал и шагу. Даже уходя в столовую или кино, он ставил Ксаныча об этом в известность.

— Да разрешит Ксаныч, разрешит!

— Вот когда разрешит, тогда и проявлю.

Ленька яростно сверлил его глазами. Но и это не подействовало на Василька. Он пил чай и осторожно почесывал сгоревшую спину.

— Ну, ладно. Побежали в штаб!

Еще в коридоре они услышали рокочущий бас начальника штаба Виктора Семеновича Лебедя, высокого человека с совершенно белой головой:

— Положение предвидится исключительное — скорость ветра достигнет шестидесяти и более метров в секунду. Мы приняли срочные меры. Работы в порту приостановлены, грузы закреплены и укрыты брезентами, краны принайтовлены с двойной страховкой. Мелкие суда привязаны за все кнехты, крупные выгоняем за остров Айон. Два ледокола — «Ермак» и «Адмирал Лазарев» стоят на аварийном дежурстве. Поднята по тревоге группа водолазов и спасателей.

Ленька подошел к самой двери и, улучив момент, дернул Ксаныча за рукав. Тот бросил на него искоса быстрый взгляд.

— Можно Васильку проявить пленку в интернате?

Ксаныч молча кивнул и опять приник к визиру. Рядом Дрововоз держал в высоко поднятой руке яркие лампы-софиты, от блеска которых недовольно морщились моряки. Лицо его побагровело от напряжения и важности. Он даже не взглянул в сторону Леньки.

— Погодка для серьезных дел! — пробормотал мастер Бекоев, низко пригибаясь и защищая лицо от секущего ветра. — Как раз вовремя…

Он захлопнул за собой дверь подъезда старого многоквартирного дома, прошел по коридору, заставленному бочками с питьевой водой. Потом юркнул в какую-то каморку и прислушался. Скоро забухали тяжелые шаги.

Вошел Жмакин. Он настороженно огляделся.

— Лодку угнал?

— Угнать-то угнал, — Бекоев посмотрел в щель. — Да вишь ты, сорвалось дело. Шкет объявился и пленку забрал. Он не пошел на остров.

— Чего ж ты отдал? — Жмакин почернел лицом.

— А как не отдать? Увидел ее, плохо лежала…

— Ну, тогда надо было… — Жмакин сжал пальцы.

— Ишь чего захотел! — насмешливо процедил Бекоев. — В комбинате, в общественном месте… Это все равно, что с сопки вниз головой.

— Гм… Верно. Да на карте-то сколько! Что же делать?

По губам Бекоева скользнула ухмылка. Он знал, что Жмакин без него шага не может шагнуть. И тот знал, что мастер хитрей змеи, в любую щель проникнет. На этом пока держалась их дружба, если можно было назвать дружбой то, что их связывало.

— Иди к трансформаторной будке и отключи школу-интернат. Он там пленку проявляет. Как свет отключишь, он и уйдет оттуда. Если без коробки в руках, пропусти его, а сам — в школу. В лаборатории увидишь коробку с пионерским значком на этикетке, бери.

— А если возьмет с собой пленочку-то?

— Отними. Только закутайся так, чтобы и носа твоего не увидел. Да, впрочем, в такую погоду вряд ли что увидишь… Действуй!

Ветер усиливался. Пролив кипел волнами, пока еще маленькими, но злыми. Они бросались на берег, как разъяренные крысы, одна за другой, и свирепо грызли его. Пена стлалась по воде длинными лентами.

Ребята укрылись в небольшом овражке, промытом в крутом берегу снеговыми ручьями. Но овражек плохо защищал от ветра. Чтобы согреться, они плотно прижались друг к другу. Лада лежала в ногах у Миши, свернувшись калачиком.

— Д-дело плохо! — Наконец выговорил Миша. — Замерзнем. Южак сильный идет…

Светка хотела что-то сказать, но синие губы ее еле-еле шевельнулись.

— Может, укрытие получше найдем? — спросил Эдька.

— Нет, — покачал головой Миша. — Остров ровный, нет укрытий. — Он опустил ладонь на голову Лады.

— Надо вызвать помощь, — сказал он твердо. Услышав слово «помощь», Лада насторожила уши.

— Как… вызвать? — не понял Эдька. — По радио, что ли?

— Зачем по радио? Лада у нас есть.

— Не надо! — Светка обняла собаку за шею. — Утонет!

Как бы понимая, что речь идет о ней. Лада смотрела на них умными печальными глазами.

— Она хорошо плавает, — убеждал Миша. — Домой на Шелагский из города бегает, все заливы переплывает.

— Так то заливы! Они маленькие и мелкие, — запротестовала Светку. Миша мягко отнял ее руки от собаки.

— Лада!? — голос его прозвучал повелительно.

Собака вскочила на ноги.

— Ынкы — там, — указал Миша рукой на город. — Ынкы, помощь! Помощь!

Собака переступила с ноги на ногу и вильнула хвостом.

— Тагам! — сурово крикнул Миша.

Собака рванулась вперед. Она пересекла берег, перед водой на миг замешкалась, потом решительно прыгнула в волны. Высунувшись из овражка, ребята следили за четвероногим другом, на время забыв о холоде, не обращая внимания на пронизывающий ветер. Голова Лады чернела вдали, расстояние между нею и берегом все увеличивалось. Вдруг она исчезла.

— Утонула!

— Нет, плывет. Смотрите! — Миша указал на черную точку, появившуюся из-за полосы пены. Не то из-за ветра, не то из-за еще чего-то на глазах Светки выступили слезы.