Чтение онлайн

— Это тот самый порт?

— Да.

— Тогда как же вы попали в море?

— Отливы, друг мой, — ответил Д’Аверк с грациозным движением руки. — Течения. Я не представлял, что мы находимся столь близко к устью реки. Нас понесло с пугающей скоростью и увлекло далеко за пределы суши. На этом плоту, на этом проклятом плоту мы провели несколько дней с Питером и Экардо. Они обвиняли друг друга в нашем бедственном положении, хотя винить следовало скорее меня. О, не могу передать вам, герцог Дориан, насколько это было трудное испытание.

— Вы заслужили и худшее, — буркнул Оладан.

В дверь каюты постучали. Оладан поднялся и впустил обсыпанного перхотью матроса с подносом, на котором стояли три чаши с мясом.

Хокмун принял у матроса поднос и вручил Д’Аверку чашу и ложку. Тот на миг задумался, потом набил полный рот. Казалось, он ел с огромной выдержкой. Закончив есть, он поставил чашу на поднос.

— Вкусно, — заметил Д’Аверк, — вполне приемлемо для корабельной кухни.

Хокмун, которого затошнило от вида этой дряни, передал Д’Аверку свою чашу, а Оладан и свою.

— Благодарю вас, — отказался Д’Аверк. — Я ценю умеренность. Для меня вполне достаточно.

Хокмун улыбнулся, восхищаясь хладнокровием француза.

Пища для него, очевидно, показалась столь же отвратительной, как и для них, но голод его был так велик, что он тем не менее съел содержимое своей чаши и не без щегольства.

Теперь Д’Аверк потянулся, играя мышцами, так не соответствующими его напускной немощи.

— А теперь, — зевнул он, — если вы простите меня, господа, я посплю. У меня было несколько довольно трудных дней.

— Ложитесь на мою постель, — предложил Хокмун, указывая на свою койку, но не говоря о том, что там гнездятся полчища клопов. — Я посмотрю, нет ли у шкипера гамака.

— Благодарю вас, — отозвался Д’Аверк, и тон его был столь серьезен, что Хокмун от двери обернулся:

— За что?

Д’Аверк нарочито закашлялся, потом поднял глаза и произнес прежним насмешливым тоном:

— Да ясно за что, мой дорогой герцог. За спасение моей жизни, конечно.

К утру шторм стих, и, хотя море еще и волновалось, оно все же было гораздо спокойнее, чем накануне.

Хокмун встретился с Д’Аверком на палубе. Тот был одет в куртку и штаны зеленого бархата, доспехов на нем не было. Увидев Хокмуна, он поклонился.

— Хорошо ли вам спалось? — осведомился Хокмун.

— Великолепно, — ответил Д’Аверк, глаза которого были полны веселья, и Хокмун догадался, что клопы неплохо потрудились над ним.

— Сегодня к вечеру мы должны прибыть в порт, — сообщил Хокмун. — Вы будете моим пленником, заложником, если хотите.

— Заложником? Вы полагаете, Темную Империю волнует, жив я или нет? Ведь я потерял для них полезность.

— Увидим, — ответил Хокмун, коснувшись Черного Камня. — Если вы попытаетесь бежать, я убью вас. Убью столь же хладнокровно, как вы убили своих людей.

— Я обязан вам жизнью, — откашлялся в платок Д’Аверк. — Так что она ваша, берите ее, если требуется.

Хокмун нахмурился. Для него Д’Аверк был слишком хитер, чтобы он мог понять его. Он уже начал сожалеть о своем решении. Француз мог оказаться куда большей обузой, чем он рассчитывал.

— Герцог Дориан! — К ним поспешно подошел Оладан и, задыхаясь, указал вперед. — Там парус, и он направляется в нашу сторону.

— Опасность для нас невелика, — улыбнулся Хокмун. — Пиратам у нас поживиться нечем.

Но через некоторое время Хокмун заметил следы паники среди экипажа. Когда мимо проплелся капитан, спотыкаясь, Хокмун схватил его за руку:

— Капитан Мусо, в чем дело?

— Опасность, сударь, — прохрипел тот. — Страшная опасность. Разве вы не видите паруса?

Хокмун пристальней вгляделся в море и увидел, что корабль нес единственный парус. На нем был нарисован герб, но он не мог разобрать, какой именно.

— Они же наверняка не потревожат нас, — сказал он. — С какой стати им рисковать, нападая на нас, на это старое корыто, ведь вы же сами говорили, что не везете никакого груза.

— Им наплевать, везем что-либо мы или нет, сударь. Они нападают на все, что попадается им на глаза. Они вроде китов-убийц, герцог Дориан, им приятно не захватывать сокровища, а убивать, уничтожать.

— Кто они? — спросил Д’Аверк. — Судя по парусу, это не гранбретанский корабль.

— Даже гранбретанский корабль не стал бы нападать на нас, — заикаясь, выговорил Мусо. — Нет. Это корабль с экипажем из тех, кто принадлежит к культу Безумного Бога. Они из Мусковии и в последние месяцы стали посещать эти воды.

— Они, кажется, и в самом деле собираются напасть на нас, — сказал Д’Аверк. — С вашего разрешения, герцог Дориан, я спущусь вниз, надену доспехи и возьму меч.

— Я тоже возьму оружие и заодно принесу твое, — сказал Оладан.

— Сражаться нет смысла, — заявил размахивающий бутылкой старпом. — Лучше всего сейчас же броситься в море.

— Да, — согласился Мусо, глядя вслед Оладану и Д’Аверку, ушедшим за оружием. — Он прав. Мы в меньшинстве. Они разорвут нас на части. А если возьмут в плен, то будут много дней пытать.

Хокмун начал было возражать капитану, затем, услышав всплеск, обернулся: старпом исчез, верный сказанному. Хокмун бросился к борту, но ничего не увидел.

— Не пытайтесь помочь ему, — посоветовал капитан. — Из нас всех он самый мудрый.

Корабль настигал их, на его черном парусе была нарисована пара огромных красных крыльев, а в центре изображено лицо со зверским выражением, воющее, словно в приступе маниакального смеха. На палубах толпились десятки обнаженных людей, на которых не было ничего, кроме поясов для мечей и обитых металлом ошейников. До них долетел странный звук, понять который вначале Хокмун не мог. Он вновь взглянул на парус и понял, что это за звук.

Это был дикий безумный смех, такой, словно грешники веселились в аду.

— Корабль Безумного Бога, — сказал капитан Мусо. — Теперь мы погибли.

Хокмун, Оладан и Д’Аверк стояли плечом к плечу у левого борта корабля, наблюдая, как странное судно подходит ближе и ближе.

Экипаж их корабля столпился вокруг своего капитана, стараясь держаться как можно дальше от атакующих.

Глядя на выкаченные глаза и пену на губах безумцев на приближающемся корабле, Хокмун думал о том, что шансы их более чем безнадежны. С корабля Безумного Бога протянулись абордажные крючья и вонзились в мягкое дерево «Улыбающейся девушки». Троица, собравшаяся защищаться, тут же стала рубить крючья и канаты, и им удалось отсечь большую часть их.