Загадка штурмана Альбанова
Шрифт:
Следующей почтой непременно вышлю Вам копии этих писем. Я недавно обнаружил их в личном фонде Брейтфуса в Ленинграде в архиве АН СССР. Я полагаю, что они будут для Вас интересны».
С нетерпением ждал я его следующего письма. Примерно через месяц наконец получаю столь жданный пакет. Нетерпеливо перечитываю письма. Во второй раз читаю уже медленнее, внимательно, делая на полях пометки.
«(Петроград).
Многоуважаемый Леонид Львович. При сем посылаю Вам свои записки, так как Вы любезно согласились просмотреть их. Их много по количеству, но боюсь, что в них очень мало толку. Прошу Вас только об одном, выскажите свое мнение откровенно. Мне не хотелось бы, чтобы их читал кто-нибудь кроме Вас. Сам я зайду как-нибудь на днях, переговорив предварительно с Вами по телефону.
С совершенным уважением, готовый к услугам
«(Петроград).
Многоуважаемый Леонид Львович! При сем посылаю полученные мною из Архангельска подлинники судовой роли и Предписания, данного мне Брусиловым. (Замечание на полях: почему — подлинники? Разве они не остались на судне? Ведь в Главное гидрографическое управление он отправил копии, переписанные Е. А. Жданко. И кто ему должен прислать из Архангельска? Или он вел для себя параллельный, черновой вариант?) Может быть, эти документы пригодятся Вам для справок. Посылаемая фотография (замечание на полях: скорее всего, «Св. Анны») та самая, про которую говорил Вам и которую Вы считаете возможным поместить. Об рисунке нашей походной кухни и чертежике представляю судить Вам, насколько они достойны быть помещенными в журнале. Как видите, наша кухня не отличалась особенной сложностью конструкции, или во всяком случае была проще примуса. Не мудрено, что мы частенько пили теплую водицу. Чертежик помещений я назвал схемой потому, что это собственно не точный чертеж судна и размеры не соответствуют действительности. Я начертил эту схему только на память, не имея на руках данных и цифр. Сознаюсь, что на чертежике даже неправильно вскрыты палубы и борта. Поэтому еще раз повторяю, что об пригодности как рисунка, так и чертежика судите сами.
Что касается карты, то я, право, не знаю, что и подумать. Из Архангельска меня уведомили, что карта выслана 10 дней тому назад, но я ее еще не получил. Боюсь, не пропала ли она на почте, это очень возможно в это время. Подожду еще немного, а то так придется придумать что-нибудь другое. Можно будет переснять карту Нансена из Вашей книги.
С совершенным уважением, готовый к услугам
«(Петроград).
Многоуважаемый Леонид Львович! Посылаю Вам книгу и очень благодарю за нее. Сегодня в воскресенье я все же решил лечь в лечебницу. Надо же когда-нибудь подлечиться. Лечебница помещается в Кузнечном переулке, а дом я еще и сам не знаю. На днях, если разрешите, то я позвоню Вам по телефону.
С совершенным уважением, готовый к услугам
«(Петроград).
Многоуважаемый Леонид Львович! Посылаю Вам при сем фотографии с кинематографических снимков. (Замечание на полях: выходит, на «Св. Анне» был киносъемочный аппарат?) Вижу сам, что удалось это очень плохо, но что нельзя поместить, тогда не надо.
Извините, что я, может быть, слишком докучаю Вам со своим делом. Дело в том, что в последнее время я несколько хуже себя чувствую и потому сам не могу пойти к Советову (С. А. Советов — главный редактор «Записок по гидрографии» в 1907–1917 годах. — Прим. В. А. Троицкого).
С совершенным уважением, готовый к услугам
«(Архангельск).
Многоуважаемый Леонид Львович! Как видите, я опять очутился в Архангельске. Нельзя сказать, что я поправился, далеко нет, но продолжать лечение я больше не могу, да и не хотелось.
Перед отъездом (27 июня) мне очень хотелось повидать Вас, поблагодарить за все и попрощаться, но я узнал по телефону, что Вы куда-то уехали из Петрограда.
Если я еще не очень надоел Вам до сих пор, обращаюсь к Вам с покорнейшей просьбой. Если Вы будете просматривать корректуру и будет у Вас для этого время, не откажите поправить и сгладить те места, которые очень резали бы глаза будущему читателю, или вычеркнуть. Уверяю Вас, я очень был бы признателен. С непривычки очень страшно увидеть в печати такое, за что потом придется краснеть. С Вами был откровенен, потому что знаю Вас.
В Архангельске никаких отвратительных выступлений, подобно петроградским, нет. (Замечание на полях: это, скорее всего, о событиях 3 июля в Петрограде: расстрел Временным правительством спровоцированной большевиками демонстрации…) Адрес мой: Архангельск, ледокол «Князь Пожарский». На этом ледоколе я живу, так как на моем не сделано еще и половины ремонта.
С совершенным уважением, готовый к услугам
«(Петроград).
Многоуважаемый Леонид Львович! Очень извиняюсь, что не мог исполнить своего обещания. Дело в том, что был опять немного нездоров, потом были дела у воинского начальника, а теперь нахожусь на испытании в Петроградском военном госпитале. Выпишусь не ранее будущей недели. Пишу карандашом потому, что чернил не могу достать. Желаю Вам всего хорошего.
С совершенным уважением, готовый к услугам
«(Ревель).
Многоуважаемый Леонид Львович! Надеюсь, что Вы и живы и здоровы и что наша третья революция не коснулась Вас, как и первые две. Хочется надеяться, что эта третья была последней, или, по крайней мере, мы когда-нибудь дождемся подлинной революции и благополучно переживем ее.
Читал про Ваши петроградские события, читал и про московские, и положительно не веришь своим глазам; неужели это все происходит не на Марсе где-нибудь, а у нас на Земле и даже в нашем, не Богоспасаемом уже Отечестве? Должно быть, надоело Богу спасать нас все время и Он «махнул» на нас рукой, поглядывает только, чем это кончится? Посмотрим и мы, благо, теперь не долго уже, кажется, ожидать.
Ваше письмо и карту я получил только на днях. Очень благодарен Вам за посылку и память обо мне.
Я был опять в Гапсале и в море, а теперь на неопределенное время выбрался на берег и живу в Ревеле. Если будете добры и соберетесь написать мне, то адрес мой тот же: Ревель, Малая Брокерсовая улица, дом № 10, кв. 1, Ф. Ф. Богомолову для передачи мне. Живу я и хотя на другой квартире, но этот адрес будет вернее. Устроиться мне основательно еще не удается и не удастся до конца войны. Теперь я как бы «гастролирую». Иногда, говоря между нами, со вздохом вспоминаю Архангельск, но стараюсь эти воспоминания скорее отгонять, надеюсь на лучшее будущее.
Если мои записки еще не застопорили в типографии, то не будете ли так любезны выслать мне то, что уже набрано. Очень хотелось бы мне посмотреть, какова вышла обложка. У меня имеются только три первых корректурных листа, а Вы говорили, что в первом выпуске выйдет, кажется, больше четырех. У Вас в Гидрографии имеются очень хорошие клише, изображающие восьмиугольный домик на мысе Флора, который сохранился до сих пор. Хорошо бы и его поместить в соответствующем месте. Но возможно, что теперь Вам уже не до моих записок.
Желаю Вам всего хорошего. С совершенным уважением, готовый к услугам
«(Ревель).
Многоуважаемый Леонид Львович! Письмо Ваше и корректуру получил. Благодарю. Очень извиняюсь, если доставил Вам лишнее беспокойство своей просьбой.
Мой новый адрес: Ревель, Большая Юрьевская ул., д. 38, кв. 1.
С совершенным уважением, готовый к услугам
«(Ревель).
Многоуважаемый Леонид Львович! Опять докучаю Вам своими делами. Если Вас не очень затруднит, не откажите сообщить, в каком положении находится набор и печатание моих записок. Конечно, я в этой области ничего не смыслю, но мне кажется, что редакция «Записок по гидрографии» слишком затянула мое дело. (Замечание на полях: не всегда сразу можно оценить всю важность, или трагичность, или даже катастрофичность происходящих событий. Ныне уже кажется невероятным сам факт существования в те дни редакции «Записок по гидрографии», все жили как бы по инерции, что ли, а он еще торопит, что все это временно, что еще ничего страшного не произошло. И самое невероятное, что его «Записки…» увидели свет…)
Прошло уже 9 месяцев, как я сдал ей свои записки, согласитесь, что это срок порядочный, а конца еще не вижу.
Не возьмете ли Вы на себя труд узнать, когда я могу надеяться окончить с редакцией все свои расчеты, вплоть до отдельных оттисков и получить обратно фотографии? Право же, мне кажется, что никто не решится упрекнуть меня в недостатке терпения.
Еще просьба к Вам, взявшему записки под свое покровительство: нельзя ли обложку, которая, как Вы писали, вышла удачной, отпечатать не черной, а синей краской. Это было бы очень красиво, и краска такая в типографии, конечно, имеется. Синий цвет очень идет к популярным картинкам. Пожалуйста, не сердитесь на меня за мою назойливость. Поздравляю Вас с праздниками, хотя их, кажется, собираются отменить.
Желаю Вам всего-всего хорошего. Я живу сносно и пока пожаловаться не могу на службишку.
С совершенным уважением, готовый к услугам
(На письме имеется пометка Л. Брейтфуса: «Отвечено 10.1.18 г. Послан образец первой книги».)
«(Красноярск, 12.5.18).
Многоуважаемый Леонид Львович! Я неоднократно лично и телеграммой осмеливался беспокоить Вас своими просьбами об устройстве моей «карьеры». Поэтому считаю необходимым уведомить Вас, что на службу я принят.
В день приезда Константина Степановича (гидрограф К. С. Юркевич руководил Енисейской партией на пароходе «Север» Отдельного Обь-Енисейского гидрографического отряда, вновь восстановленной по постановлению большевистского правительства Гидрографической экспедиции Северного Ледовитого океана [Западного региона], руководимой в 1918 году Б. А. Вилькицким. — Прим. В. А. Троицкого) из Петрограда я явился к нему, и дело было окончено. Конечно, такой быстроте событий много способствовали Вы, за что я спешу принести Вам свою искреннюю благодарность.
Хотя я мог поступить в Енисейское национальное пароходство, или иначе «Нацпар», но это мне не очень улыбалось, и служба в промере (то есть в гидрографической экспедиции. — Прим. В. А. Троицкого), конечно, во всех отношениях лучше. Пока моя роль в экспедиции еще не определилась, но это в сущности не важно, в наше время в особенности, когда нет ни чинов, ни орденов, а есть только «моряки военного флота». Будущее же само покажет, к чему лучше всего мне приложить свои руки и, по правде говоря, поверхностные все же познания; пока же я доволен.
Еще раз благодарю Вас. Желаю Вам всего хорошего.
С совершенным уважением, готовый к услугам
Неужели Тамара Александровна все-таки что-то напутала? Но если бы просто: «женат», а не эта такая жизненная деталь — «но детей не имел».
А может, и не напутала? Может, одно второму не противоречит? Действительно, был женат, когда уходил в экспедицию. Но экспедиция пропала без вести, детей не было, — может, она его просто не дождалась (да простит меня тот человек, если я навожу на него напраслину)? И в Красноярске у него появилась новая невеста?
Иначе — почему он снова уехал в Красноярск весной 1918 года?
Владилен Александрович Троицкий, словно читая мои мысли, писал мне: «Из Эстонии Альбанов уехал по причине наступления немецких войск, которые вскоре заняли Ревель. А из Петрограда уехал, скорее всего, спасаясь от голода и безработицы. В Красноярске, как Вы помните, он служил в 1905–1907 годах, у него там, разумеется, оставались знакомые. И почему-то в Красноярске к этому времени уже жила его сестра. Что касается его женитьбы, то в Музее Арктики и Антарктики сохранилась профсоюзная книжка Альбанова Всероссийского союза моряков и речников торгового флота, в который он вступил в июне 1917 года. В графе «семейное положение» написано — «холост».