Чтение онлайн

Практически все предметы, выданные Альбановым береговой группе, были при найденных останках. Он погиб последним? Кто же это? То, что при нем оказались все вещи, принадлежащие Павлу Смиренникову, еще не свидетельствует о том, что это его останки. И если этот человек погиб последним, почему при нем нет винтовки? И если при прощании Альбанов «для лучшей сохранности», как предполагают некоторые, мог передать береговой группе банку с почтой и документами, то при нем не обнаружено ни документов, ни почты, хотя не только маловероятно, но и исключено, чтобы Альбанов передал людям, которым не очень-то доверял, самое ценное, что он нес, — судовые документы.

Винтовки не обнаружено, а вот винтовочные патроны недалеко от останков были найдены, и тоже производства 1910, 1911 годов, о чем свидетельствовала маркировка на их донышках. Найдены также остатки малицы — меховой одежды, обломки лыжных креплений, пустая истлевшая заплечная сумка, кожаные ремни, предназначение которых сразу трудно понять.

Нет сведений, что на Земле Георга в последующие годы после Альбанова были какие-либо экспедиции. Маловероятно, что сюда когда-нибудь приставали промысловики, которые, не тронув останки, могли бы взять винтовку. Но тогда они, наверное, взяли бы и часы. И где череп? Отсутствие его можно списать на белых медведей, но практически не тронут ими скелет…

30 июля решили перебазироваться в район находок всей экспедицией. В связи с тем, что погода резко испортилась, переброска вертолетом была невозможной, и так как неизвестно, когда погода установится, через ледник часть экспедиции стала перебираться пешком. Перед спуском в бухту, где были обнаружены останки человека, перед Александром Унтилой вдруг в снегу заколебался на ветру, словно маленький парус, исписанный листок бумаги. Было чувство, которое трудно передать словами, словно, пролежав под снегом почти сто лет, листок, сквозь свист ветра наконец услышав явные человеческие шаги, высвободился из-под снега и призывно затрепетал, чтобы человек заметил, не прошел мимо. Судя по почерку, это был листок из ранее найденного дневника. Некоторые фрагменты читаемы, в них говорится о быте на судне «Св. Анна» в мае того же 1913 года.

Утро 1 августа выдалось спокойным. Погода наладилась. В 13.00 вертолетом авиации ФСБ удалось перебросить Олега Продана и Александра Чичаева с собакой Арни, продовольствием, дополнительной палаткой и аппаратурой через ледник в район обнаружения останков. На охране базового лагеря остался доктор Михаил Майоров. Продолжили поиски, но, увы, до самого окончания экспедиции больше ничего не удалось обнаружить. Ни на промежуточном мысе Краутера, ни на самом мысе Гранта, где группа Максимова должна была снова соединиться с Альбановым, никаких следов ее пребывания не было обнаружено. Каждый вечер в палатке обсуждение результатов экспедиции…

Каковы же результаты экспедиции?

Все вроде бы свидетельствует о том, что найденные останки — Павла Смиренникова: ложка, часы. Альбанов в своих «Записках…» пишет, что на всю группу, ушедшую с судна, были всего лишь одни карманные часы, которые принадлежали Павлу Смиренникову. Любопытно, что у самого Альбанова к тому времени не было часов: разбил, потерял еще на «Св. Анне»? Не может быть, что он, к тому же штурман, отправился в продолжительную полярную экспедицию вообще без часов!

Да, в наличии есть два вроде бы неопровержимых свидетельства — ложка с выгравированной надписью «П.С.» и часы, без сомнения, принадлежавшие Павлу Смиренникову. Но почему практически все жизненно необходимые общие для группы вещи, которые им при расставании выдал Альбанов, — жестяное ведро, кружка, патроны — были при этом человеке? Рассуждали так: «Скорее всего, он был последним умершим или погибшим. И, таким образом, все жизненно необходимые общие экспедиционные вещи оказались при нем». Но в то же время вставал вопрос: но неужели ни у кого другого, кроме Смиренникова, не было никаких личных вещей, если его личные вещи после его гибели забрал кто-то другой? Как и вопрос: если он был последним живым, почему при нем не было винтовки? К тому же останки найдены на очень небольшом расстоянии от того места, где группа рассталась с Альбановым, всего в 6–7 километрах, которые поисковики обыскали вдоль и поперек.

«Бесследно пропасть на этом участке трое оставшихся могли только при переходе через ледник, — писал мне Александр Унтила. — Но не будем забывать, это были опытные люди, они прошли почти 400 километров по дрейфующим льдам и около 80 километров по береговой линии. Гибель одновременно троих в трещине при таком опыте ледового перехода маловероятна. Мог погибнуть один, двое, но не трое. Удивляет мужество и физическая закалка этих людей».

Насчет физической закалки я, может, еще соглашусь, и то с оговоркой, а вот насчет опытности, тем более мужества — не знаю… Они были опытные и мужественные, пока с ними был Альбанов. Наоборот, в большинстве своем они были слабовольными и морально совершенно не готовыми к такому ледовому походу. В результате, несмотря на очевидную появившуюся надежду на спасение, они даже стали равнодушными к своей судьбе, они все делали буквально из-под палки, и в пути Альбанову постоянно приходилось их подгонять. В качестве доказательства их мужественности Александр Унтила приводит случай, когда Альбанов с Конрадом остались пережидать шторм на льдине, севшей на мель: «Они легли спать, втащили на лед каяк и расположились так, что ноги одного находились под мышками другого. Полы длинных малиц были вставлены одна в другую для большего сохранения тепла. Во время шторма льдина раскололась, а подмокшие малицы успели смерзнуться. Альбанов и Конрад, не успев проснуться, очутились в ледяной воде и в меховой ловушке, и, тем не менее, не потеряли хладнокровия и присутствия духа. Мгновенно оценив обстановку, они уперлись стопами и, оттолкнувшись ногами друг от друга, освободились из малиц. Им удалось выбраться на лед, снять и кое-как выжать свою одежду. Намокшие малицы были так тяжелы, что поднять их можно было только вдвоем, и мгновенно покрывались коркой льда. Надев на себя мокрую одежду, Альбанов и Конрад сели в каяк, который им тоже удалось втащить на лед, и гребли до изнеможения, чтобы хоть как-то согреться. Вся одежда сохла исключительно на теле, других источников тепла у полярников не было. И эти люди дошли, выжили, выстояли».

Все это так, но спаслись только благодаря самообладанию и мужеству Альбанова, к остальным или по крайней мере к большинству его спутников это свойство ни в коем случае не относится. Что касается мужества Альбанова, мы еще забываем, что первоначально он собирался в ледовый поход один, остальные напросились к нему в спутники, его не смущали ни одиночество, не гигантские расстояния, ни отсутствие карт, и получалось, что его спутники в ледовом походе стали ему только обузой. Несомненно, что это человек нансеновского уровня мужества.

Я полностью согласен с откликнувшейся по Интернету коренной уфимкой (этим прежде всего объясняется ее в свое время возникший интерес к Альбанову), ныне живущей в Мурманске Валентине Зиновьевне Кузьминой, химику по профессии, без преувеличения сказать, посвятившей последние десятилетия разгадке тайны «Св. Анны»: «Я верила и верю тому, что написал Альбанов в своем дневнике. Там, где был Альбанов — было движение вперед. Медленно, но шли! Там, где его не было, люди погибали».

Так оно и случилось. После расставания на мысе Ниль при первом сильном препятствии вверху на леднике они могли пасть духом, между ними могли начаться разногласия. Альбанов не раз с горечью писал, что у них одна забота, как бы поскорее остановиться и завалиться спать. Он постоянно их поднимал, подгонял, казалось, как я уже выше говорил, они стали равнодушны к собственной судьбе. Они и на мысе Ниль при прощании, как ни торопил их Альбанов, были намерены после его отплытия остаться до вечера, то есть практически до утра, не исключено, что они после его ухода, теперь бесконтрольные, остались и на следующий день, и найденные здесь гильзы — результат их успешной или, наоборот, безуспешной охоты.

Скорее всего, они не дошли до мыса Гранта. Когда участники экспедиции Г. Я. Седова на «Св. великомученике Фоке», уже потеряв командира у мыса Аук, возвращаясь, подобрали Альбанова с Конрадом и, разобрав кое-какие постройки на мысе Флора, по просьбе Альбанова направились к мысу Гранта в надежде найти людей группы Максимова, участник трагического похода Г. Я. Седова к полюсу Григорий Линник 8 августа 1914 года (по новому стилю) записал в своем дневнике: «Всю ночь плыли к мысу Гранта, имея слабую надежду найти оставшихся, но ввиду непроходимых льдов к предполагаемому месту не дошли миль 6 или 7. В бинокли и трубы никого не видно. Давали длинные и долгие свистки, но никаких признаков. Вероятно, из них никого уже нет в живых, а быть может, они и не дошли, так как руководитель партии штурман Альбанов оставил их от мыса Гранта не близко. И вполне возможно, что они сбились с пути. Инструментов для определения координат у них не было, а будь инструменты с ними, то тоже пользы никакой, так как знания к инструменту также у них не было. Они были матросы. А руководитель от них ушел. Вечная память этим несчастным матросам! За неимением запасов топлива стоять мы долго не могли и поэтому не имели возможности поехать на собаках на берег. В 4 часа утра было дано распоряжение прекратить пары. Для экономии топлива подняли все паруса и взяли курс на юг. Неизгладимая вина ляжет на совести наших «старшин», если на мысе Гранта были люди и видели, что судно на всех парусах от них уходит и с уходом своим уносит от них надежду на жизнь. Хотя уже больше 20-ти дней, как они отстали, и вряд ли кто из них жив». Об этом же свидетельствует и другой участник седовской экспедиции, художник Н. В. Пинегин, в своей книге «Записках полярника»: «Постояв несколько минут в гавани Эйра, дав еще несколько свистков и выстрелов, мы направились к мысу Гранта. К самому мысу подойти нельзя: у берега стоял припай из невообразимого нагромождения торосов». Это было 8 августа. Но и 30 июня, как потом писал в своих «Записках…» В. И. Альбанов, когда Конрад плавал к мысу Гранта на каяке в надежде найти там береговую группу Максимова, его остановили прибитые к берегу плотные, непроходимые льды. Но ведь и сам Альбанов плыл почти все время вдоль берегового припая, покрывавшего всю бухту Грея. А что, если убедившись, что верхом не пройти, группа Максимова попыталась пробиться в направлении мыса Гранта припайным льдом? Тогда следы матросов нужно искать в одной из небольших бухт или мысов на этом пути в море, если они не погибли, выйдя на битый лед.

На мысе Гранта, куда поисковики забрасывались вертолетом ФСБ, никаких следов пребывания группы Максимова не обнаружили, как, впрочем, и следов пребывания Альбанова, — прибрежная полоса очень узка, и волны во время шторма буквально все слизывают с нее. Как ничего нового при более тщательном осмотре они не обнаружили и на мысе Ниль. Правда, экспедицией Русского географического общества в 1985 году на мысе Ниль была найдена записка в гильзе. Но она не читалась и представляла собой комок бумажной массы. К сожалению, неизвестно, какого года производства была эта гильза. Может быть, столкнувшись наверху с непреодолимыми трудностями, они вернулись обратно и в записке сообщали об этом? Но какой смысл в этом сообщении? Писать для Альбанова, в надежде на случай, что, не дождавшись их на мысе Гранта, он вернется за ними, смысла не было. Что, не дождавшись его, снова ушли наверх?