Чтение онлайн

— Именно. Потому что если бы нам вообще не за что было зацепиться, то все это дело так бы и повисло в воздухе. Сами посудите, много бы вам удалось сделать, если бы не...

— Ну, самому мне вообще ничего не удалось бы сделать.

— Зря вы недооцениваете себя, Льюис, позвольте вам за­метить!

— А помните, что вышло тогда с этим делом относительно донорства?

— Ага! Вот если бы вы сами были донором на протяжении многих лет, то вы бы...

— Между прочим, в прошлом году я получил золотой значок — за то, что сдавал кровь пятьдесят раз, вот так — если вы не знали.

— Что вы говорите? Я действительно не знал.

— Так что мне не нужно много рассказывать об этом

— Нет, нужно. Вы ведь наверняка не знаете, когда вы должны закончить сдавать кровь? В каком возрасте, я имею в виду?

— Нет.

— Вот! А вы, черт возьми, должны это знать! Разве вы не читали об этом? До шестидесяти пяти.

Льюис переварил эту информацию и сказал:

— Вы имеете в виду, что имя Брауни-Смит не могло ока­заться в текущей картотеке...

— Вот именно! Так же, впрочем, как и имя Вэстерби. Им обоим было уже больше шестидесяти пяти.

— Ну, да, значит, мне нужно было смотреть в старых списках.

— Правильно. Но теперь я уже все выяснил. Брауни-Смит последний раз сдавал кровь всего два года назад. Вэстерби же никогда не был донором: у него была желтуха, и поэтому он оказывается вне подозрений, это не его труп.

— Но это и не труп Брауни-Смита.

— Нет? — Морс улыбнулся и аккуратно стер платком кровь с губы. — Чей же тогда это труп?

Но Льюис только покачал головой:

— Я здесь для того, чтобы слушать, сэр.

— Ладно, давайте тогда начнем с начала. Стало быть, у Джорджа Вэстерби как раз кончается срок пребывания в Лонсдейле. Он ищет себе квартиру в Лондоне, и находит, и покупает ее. Агент, с которым он имел дело при покупке квартиры, говорит ему, что перевезти вещи из Оксфорда не составит никакого труда, и это вполне устраивает Вэстерби. У него есть два места, где он жил: его комнаты в Лонсдейле и его маленький коттедж в Траппе, куда он ездил по выходным. Итак, на сцену выходит фирма по грузовым перевозкам. И тут наступает чрезвычайно важный момент во всем этом деле: на лестнице Берт Гилберт за­мечает на двери комнаты, которая расположена напротив комнаты Вэстерби, имя доктора О. М. Л. Брауни-Смита, то самое имя, которое он всегда проклинал, поскольку человек, которому оно принадлежало, был повинен в смерти его младшего брата.

Вскоре после этого — и в этом я уверен! — на сцену выходят оба брата. Берт сообщает о своем потрясающем открытии Альфреду, который, по общему мнению, является более спо­собным из них двоих, и тот берет это дело в свои руки. Он узнает все, что можно, о Брауни-Смите, а затем разрабатывает план, благодаря которому можно будет до смешного просто втянуть Брауни-Смита в это дело. Он печатает письмо на машинке Вэстерби, к которой у него есть постоянным доступ, поскольку он теперь всегда может приходить и комнату Вэстерби. В письме он предлагает Брауни-Смиту маленькое развлечение сексуального плана, которое к тому же не скомп­рометирует Брауни-Смита в глазах его университетского со­общества. Брауни-Смит, как мы уже знаем, принял это предложение и в назначенный день отправился в Лондон. Но из письма нам также стало известно, что Брауни-Смит на самом деле был не так прост, и что он в то же самое время ловко разыгрывал свою собственную хитроумную игру. В ко­нечном счете план Гилберта потерпел фиаско, хотя он и был довольно оригинальным.

Дело в том, что когда Гилберт вошел в комнату, то об­наружил, что Брауни-Смит вовсе не лежит без сознания, как он ожидал. И тут у них, конечно же, произошел откровенный разговор, и вскоре Гилберт узнал о том, что военные успехи его молодого брата Джона с трудом можно было назвать образцом верности долгу. Оказалось, что он вовсе не был убит во время боевых действий, а застрелился в ночь накануне битвы при Эль-Аламейне. Брауни-Смит был в курсе этого просто потому, что Джон Гилберт служил в его взводе — таким образом, братья Гилберты поняли, что Брауни-Смит ни в малейшей мере не был виновен, прямо или косвенно, в смер­ти их брата! Казалось, что теперь вся эта история уже подошла к своему естественному концу, Льюис. И если бы на этом действительно все закончилось, то, без сомнения, четверо из пяти погибших мужчин остались бы живы. Но...

Да, Льюис отлично понимал все, что говорил Морс, по­тому что теперь, когда он облекал это в слова, все казалось совершенно ясным и простым.

— Но затем, — спокойно произнес Льюис, — Брауни-Смит решил воспроизвести эту ситуацию еще раз...

— «Повторить» — вот слово, которое я использовал бы, Льюис.

— ...повторить всю эту ситуацию с Вэстерби.

— Именно так. И это условно можно назвать концом первой мили, а теперь мы подходим к началу второй мили.

— Тогда в путь, сэр!

— У вас нет желания выпить чашечку кофе?

Льюис вскочил на ноги,

— Немного сахара?

— Ну, может быть, совсем немного. Знаете, это смешно. В квартире Альфреда Гилберта было огромное количество банок из-под кофе и ни капли алкоголя!

— Не все пьют, сэр.

— Да, конечно, не все, Льюис! Но он был тертый ка­лач — это уж точно. И я расскажу вам кое-что еще. Когда я был молодым парнем, мне рассказывали о методистском священнике, которому было несколько неловко от того, что он повсюду носил с собой Библию и читал ее буквально везде — ну, знаете, и в поездах, и в автобусах. Тогда он просто взял и обернул ее в другую обложку. Ну так вот, а в квартире Гилберта я обнаружил книгу, в которой все было сделано как раз наоборот. Она называлась «Я знаю ваши номера, Кехель»...

— Простите, сэр?

— Кехель, был такой человек, который расположил все музыкальные произведения Моцарта в хронологическом по­рядке и дал каждому из них свой номер.

— Вон что.

— Я заглянул в эту книгу — и знаете, что в ней было? Это оказалась самая непристойная порнуха, какую мне только доводилось видеть. Ну, в общем, и... одним словом, я взял эту книгу себе, так что, если хотите, могу вам дать почитать.

— Да нет, сэр, читайте ее сами. Я...

— Да я уже просмотрел ее. — Морс смущенно улыбнулся своими потрескавшимися губами. — Я уже два раза ее прос­мотрел, правда.

— А еще что-нибудь интересное вы нашли у него в квар­тире?

— Я нашел бороду — рыжеватую бороду. Такая, знаете, фальшивая борода, которая приклеивается эластопластом.

— И все?

— Еще я нашел шарф, Льюис. Не такой длинный, как мой, но довольно красивый шарф. Но это ведь вряд ли могло быть для нас сюрпризом, не правда ли?

— Немного сахара, вы сказали?

— Ну, пожалуй, немного побольше, чем я сказал.

Льюис стоял около двери.

— Интересно, Гилберту пришлось удалять свой зуб?

— Нет, Льюис, в этом не было нужды. У него были ис­кусственные зубы — и верхние и нижние.

За те несколько минут, что Льюис отсутствовал, Морс вдруг с неумолимой ясностью осознал истинность выска­зывания, что чем шире круг знания, тем больше и неве­жество, которое его окружает. Он казался себе дровосеком, который освободил от деревьев довольно большое пространство истины посреди огромнейшего леса. Но, озираясь вокруг, он видел только еще большее темное пространство, в ко­тором было совершенно невозможно обнаружить все то зло, которое совершали другие люди. Во время своего последнего визита в Лондон он расчистил еще какую-то часть пространства, и, без сомнения, они вместе с Льюисом (пока дело не будет закрыто) смогут сделать еще что-то. Но люди, которые могли бы благодаря им пройти по этому непроходимому лесу, были теперь все мертвы, и на его долю осталось только множество уродливых пней и некоторое количество подсказок, которые могли подсказать уже практически никому не нужную и к тому же усеченную версию правды. И это было все, чем он располагал, но, наверное, этого было почти достаточно.