Чтение онлайн

Пользуясь языком антропологии, она создала по сути фрейдистскую теорию, за которой стоит стремление возвратиться в Эдем, в тот райский сад, где женщины забудут ощущение неблагополучия, которое рождается у них с избытком знания, а мужчины станут оценивать самые головокружительные свои успехи всего лишь как скудную компенсацию невозможности рожать детей.

«Одна из неотвязных проблем, которую приходится решать любой цивилизации, — определение роли мужчин, способной их удовлетворить. Какое бы занятие мы ни отвели им — садоводство или разведение скота, игру в солдатики или военное дело, строительство мостов или банковские операции, — оно непременно должно с течением жизни вселить в душу мужчины прочное чувство успеха, к достижению которого его готовили с ранних лет. Женщине же, чтобы испытать это чувство, достаточно располагать условиями для исполнения своего биологического предназначения. И если она ощущает беспокойство и неудовлетворенность, в этом повинно воспитание», — заключает М. Мид.

Мистификация женственности вылилась у М. Мид в игнорирование огромного невостребованного потенциала и восславление женской половой функции, реализующейся в каждом обществе, но редко оцениваемой в цивилизованных странах столь же высоко, как безграничный созидательный потенциал, реализуемый мужчинами. Логика мистификации потребовала от Маргарет Мид показать нам мир, где женщины в силу одного только факта принадлежности к своему полу и репродуктивной функции удостаиваются равного с мужчинами уважения, словно груди и вагина низводят на женщин благодать, недоступную для мужчин, сколько бы они ни трудились. В таком мире все прочее, что могла бы сделать женщина, по сравнению с зачатием ребенка всего лишь бледный фантом. Женственность выходит за рамки того определения, которое дает ей общество; она становится ценностью, которую общество должно защищать от разрушительных атак цивилизации.

Красноречие Маргарет Мид вселило в сердца многих американок зависть к безмятежной женственности гологрудых самоанок и желание превратиться в томных дикарок, чьи груди не стесняют навязанные цивилизацией бюстгальтеры, а мозги не будоражит худосочное знание, добытое мужчинами, одержимыми идеями прогресса.

«Биологическая «карьера» женщины, — убеждает она нас, — имеет свою высшую точку, значение которой может быть излишне переоценено или, напротив, снижено, что не мешает ей оставаться существеннейшим моментом жизни и для мужчин, и для женщин… Молодая балийка на вопрос: «Тебя зовут И Тева?» — отвечает: «Я Мен Бава» (мать Бавы). Здесь отношение к детородной функции выражено с абсолютной ясностью. Она мать Бавы; может быть, Бава завтра умрет, но она останется матерью Бавы. Если бы ее дитя умерло, не успев получить имени, ее называли бы Мен Белас ин, то есть «мать, потерявшая сына». Так или иначе, рождение ребенка остается в жизни женщины главнейшей и неоспоримой вехой. Поэтому в ответе молодой женщины акцент ставится на ее материнстве. Мальчик сызмальства привыкает к тому, что постоянно должен быть чем-то занят, доказывая, что он именно мальчик, а девочка приучается к тому, чтобы не совершать мальчишеских поступков».

И так идет из века в век, пока кому-нибудь не придет в голову спросить: неужели это все? Появляешься на свет, растешь, беременеешь, рожаешь, ребенок растет; таков порядок вещей во всех культурах — примитивных и цивилизованных, хорошо нам знакомых и известных только неугомонным и дотошным антропологам. Так неужели это все, ради чего родится на свет женщина?

Речь не идет о том, чтобы умалить роль женщины, обусловленную ее биологической природой. Женская биология, «биологическая карьера» женщины неизменны; самоанки с островов Южных морей, наши современницы-американки и женщины каменного века рожали и рожают одинаково. Но меняется наше отношение к природно-биологическому. Объем знаний, интеллектуальный потенциал, накопленный человечеством, заставляют нас усматривать в человеческой жизнедеятельности не только реакцию на физиологические потребности — голод, жажду и сексуальное влечение. Впрочем, даже эти базовые биологические потребности и мужчин, и женщин сегодня совсем не те же самые, что испытывали наши предки в каменном веке или испытывают сегодня аборигены островов Южных морей, ибо сам образ жизни чрезвычайно усложнился.

Разумеется, как антрополог Маргарет Мид отдавала себе в этом отчет. И рядом со славословием биологической миссии женщины у нее соседствуют восторженные строки, посвященные чудесам того мира, где она сможет развить и проявить все свои способности. Однако этот восторг сопровождается опасливыми соображениями, характерными для многих американских ученых. А когда эти опасения сочетаются с чрезмерной оценкой могущества общественной науки не только в качестве толкователя культуры и личности, но и устроителя жизни, ее пафос обращается настоящим крестовым походом против каких бы то ни было перемен в жизни общества. Здесь Маргарет Мид солидаризируется с другими функционалистами, жестко пристегивающими к структуре нашего нынешнего бытия условные культурные дефиниции мужских и женских ролей. Это особенно четко прочитывается в заключительных строках «Мужчины и женщины»: «Выявить у каждого пола слабые места, требующие защиты, — значит не дать обмануть себя поверхностным сходством, имеющим место в период позднего детства, когда мальчики и девочки, преодолевшие первые трудности, связанные с половым созреванием, проявляют горячее желание учиться и способность с равным успехом изучать все предметы… Но всякий раз, когда мы пренебрегаем различием, уязвимостью одного пола, которая уравновешивается силой другого, мы не учитываем их взаимодополнение по отношению друг к другу. Это значит, что мы символически исключаем благотворную чуткость, свойственную женщинам, и напористую активность мужчин, в конечном итоге обрекая тех и других на тусклое существование, лишенное полноты и яркости жизненных проявлений, которые им суждены от природы.

Ни один из даров природы не расцветет там, где есть угроза потерять свое половое качество… И какие бы замечательные программы всестороннего участия мужчин и женщин в цивилизационных процессах мы ни создавали, предлагая им развернуть свои способности в медицине, юриспруденции, образовании, религии, искусстве и науке, выполнить эту задачу будет крайне сложно…

Было бы сомнительным благодеянием для женщин внедрять их в сферы, которые исконно считались мужскими, лишая их тем самым собственной, обусловленной полом, уникальности, либо вытесняя из этих областей мужчин, либо фатально изменяя их традиционные качества… Сущее безумие— игнорировать предупредительные знаки, оповещающие нас о том, что нынешние условия, в которых воспитываются девочки, провоцируя у них интерес к знаниям, являющимся прерогативой мальчиков, чреваты дурными последствиями как для тех, так и для других».

Роль Маргарет Мид как рупора женственности не была бы столь сокрушительной, если бы американки взяли за пример ее собственную жизнь, вместо того чтобы внимать напитанному в ее книгах. Маргарет Мид прожила жизнь, бросив ей дерзкий вызов, прожила ее с достоинством и не особенно педалируя свою природно-биологическую функцию. Она смело отправилась туда, где не ступала нога антрополога, и во многом преумножила наши знания о мире. Она убедительно доказала, что женские способности выходят далеко за пределы, очерченные деторождением; она проложила свою дорогу в «мужском мире», оставаясь при этом женщиной; она сделала в своей области то, что оказалось бы не под силу ни одному мужчине. После стольких веков безусловно мужского владычества ее деятельность могла бы поставить его под вопрос. Борьба за предотвращение взаимоистребления народов в военных конфликтах, лечение болезней, налаживание мирного сосуществования, содействие утверждению новых, более совершенных форм жизни — все это сферы, в которых женщины могли бы соучаствовать, проявляя себя не менее ярко, чем в деторождении.

Справиться с вековыми предрассудками нелегко. Как ученый и как женщина Маргарет Мид нанесла несколько сокрушительных ударов по образу женщины, сотканному из заблуждений, который без ее усилий просуществовал бы гораздо дольше. Настоятельно повторяя, что женщины — равноправные представительницы рода человеческого, а не дефектные мужчины», неполноценные существа, лишенные определенных органов и качеств, Мид сделала по сравнению с Фрейдом шаг вперед. Но в силу того, что ее наблюдения были оформлены в терминах фрейдистских «телесных» аналогий, она ограничилась прославлением таинственного чуда женственности, присущего каждой представительнице этого пола, обеспечивающего ее пышной грудью, тяготами менструаций и выкармливания ребенка. В прозвучавшем у Маргарет Мид предостережении о том, что женщине, стремящейся к выполнению помимо биологической функции и еще каких-то иных, грозит опасность превратиться в бесполую ведьму, выразилось нежелание общества раскрыть перед женщиной двери выбора. Она убеждала молодых женщин в необходимости отказаться от столь дорого завоеванного ими ощущения себя равноправной частью общества в пользу мистифицированной женственности. И в конце концов совершила то, против чего выступала: заключила женщину в тот самый порочный круг, из которого сама сумела вырваться.

«Начиная с простого физического отличия, разница между полами выходит на уровень взаимодополнительных различий, которые чрезмерно расширительно толкуются в общественной практике, где устанавливаются искусственные ограничения в интеллектуальной, управленческой, религиозной деятельности и даже в искусстве.

Во всех этих высших проявлениях цивилизации, составляющих славу человечества и дающих надежду на выживание в мире, который мы построили, просматривается тенденция отводить те или иные сферы деятельности одному или другому полу, игнорируя реальный человеческий потенциал как мужчин, так и женщин, препятствуя тем самым прогрессу во всех видах деятельности…

Мы попадаем в порочный круг, не имеющий ни начала, ни конца: неадекватная оценка представителями обоих полов их ролей и функций отрицательно сказывается на столь дорого доставшейся нам цивилизованности. Те, кто мог бы прорвать этот круг, — плоть от плоти установившегося порядка вещей со всеми его предрассудками, и потому, даже обладая достаточной отвагой, чтобы бросить ему вызов, они не в силах решительно с ним покончить. Тем не менее, осмыслив создавшееся положение, эти люди создают предпосылки для перемен в умонастроениях, и тем, кто придет им на смену, будет легче сделать следующий шаг по этому пути».

Возможно, «феминный протест» оказался необходимым противовесом «маскулинному протесту», заявленному некоторыми феминистками. Маргарет Мид стала одной из первых американок, завоевавших громадный авторитет после того, как женщины формально обрели свои права. Ее мать занималась исследованиями в области общественных наук, бабушка была учительницей. Сама она получила образование не менее блестящее, чем ее муж. Маргарет Мид могла с чистым сердцем заявить: женщиной быть хорошо, нет нужды копировать мужчин, надо уважать в себе женщину. Решительно заявив о себе, она повела за собой женщин, открыв им прелесть свободного, разумного выбора в пользу материнства и воспитания детей, в пользу того, чтобы целиком посвятить себя заботам о своих чадах. Она помогла сделать первый шаг на том пути, где образованная женщина сумела наконец сказать «да» материнству, увидев в нем не тягостное бремя, а сознательно выбранную цель. Вдохновленное Маргарет Мид движение за естественное деторождение и вскармливание не было возвращением к примитивному материнству. Оно было обращено к независимой, образованной, духовно развитой американке и ее сестрам в Западной Европе и России, ибо помогало ей относиться к деторождению не гак, как это делает неразумная самка, являясь объектом, подверженным воле обстоятельств, но как цельная личность, умеющая владеть своим телом. Деятельность Маргарет Мид гораздо эффективнее, чем контроль над рождаемостью и прочие свидетельства женского равноправия, содействовала гуманизации во взаимоотношениях полов