Чтение онлайн

Когда рукопись книги была уже в типографии, а мой младший ребенок — в школе продленного дня, я решила снова пойти учиться, чтобы получить докторскую степень. Вооружившись анонсом о выходе моей книги, копиями документов, удостоверяющих степени бакалавра и магистра (последняя была получена двадцать лет назад), и отчетом об образовательной программе, которую я вынашивала и претворяла в жизнь в округе Рокланд, я отправилась к заведующему кафедрой социальной психологии в Колумбийском университете. Он оказался добродушным и терпеливым, но дал понять, что в сорок два года, после стольких лет расслабления, что я была домохозяйкой, я не смогу выдержать нагрузки регулярных занятий, необходимых для получения докторской степени, и собрать требующиеся статистические данные. «Но у меня в книге содержится статистика», — возразила я. Он не прореагировал. «Милочка, — сказал он, — зачем вам вообще докторская степень?»

В то время я уже начала получать письма от женщин, у которых открылись глаза, которые хотели делать собственные домашние задания, а не просто помогать детям готовить уроки; им тоже говорили, что единственное, на что они способны, — это приготовить клубничный джем или помочь своим детям-четвероклассникам по арифметике. Им стало мало того, что они сами относятся к себе как к личности. Общество должно было перемениться к ним. Ясно, что таким женщинам нельзя было оставаться и дальше «просто домохозяйками». Но что можно было предложить взамен?

Я помню, что я застряла на этом вопросе, когда писала свою книгу. Мне нужно было написать последнюю главу, где предлагалось бы решение проблемы без названия, новые жизненные модели, способы разрешения конфликтов, что позволило бы женщинам как можно полнее реализовать свои возможности и обрести свое «я», живя общественными интересами и не отказываясь при этом от забот о доме, детях, от любви и женской привлекательности. Но я не знала, как это сделать. Понятно было, что сначала нужно осудить старую систему, прежде чем приступить к созданию новой. Формулировка проблемы была необходимым первым шагом. Но этого оказалось недостаточно.

Лично я уже не могла оставаться домохозяйкой, даже если бы захотела. Дело в том, что я стала белой вороной у себя в предместье. Когда я просто писала статьи, которые почти никто не читал, это не было преступлением, тем более что я использовала время, когда дети в школе. К этому относились как к тайному греху, как, например, к привычке с утра выпивать в одиночестве. Но потом, когда я стала писать книги и даже давать интервью на телевидении, грех стал слишком явным и потому непростительным. Женщины, писавшие мне письма, видели во мне героиню, подобную Жанне д'Арк, и я вынуждена была буквально бежать из своего дома и заросшего бурьяном сада, чтобы и вправду избежать сожжения на костре. Хотя у нас с мужем никогда не было недостатка в общении и друзьях, нас вдруг перестали приглашать в гости. Родители учеников, по очереди возившие детей на уроки рисования и танцев, отказались брать моих. Дело в том, что с матерями сделалось дурно, когда я заказала для детей такси, вместо того чтобы везти их самой. Мы вынуждены были переехать в центр города, где все было близко и дети могли добираться, куда им нужно, сами и где я, не оставляя работы, которая требовала частых поездок, могла проводить какое-то время с ними дома. Мне надоело, что на меня все смотрели как на ненормальную.

Сначала враждебность, с которой женщины встретили мою книгу и само движение за эмансипацию, меня поразила и привела в недоумение. Со стороны мужчин подобное не наблюдалось даже в самом начале, хотя тут всего можно было ожидать. Многие мужчины покупали «Загадку женственности» для своих жен, чтобы побудить их снова пойти учиться или работать. Вскоре я поняла, что миллионы женщин, по-видимому, чувствовали так же, как я, но боялись оказаться белыми воронами в своих предместьях. А для тех, кто страшится признаться себе в том, что неудовлетворен жизнью ради детей и мужа, любой, кто, как я, разворошит муравейник, будет представлять опасность.

Я не осуждаю женщин за то, что они испугались. Я сама когда-то боялась. Начать жить по-новому, рассчитывая только на свои силы, не так-то просто. Я всегда опасалась того, что останусь одна. Но возмущение, копившееся во мне все годы, пока я играла роль слабой, беспомощной женушки, — в самом деле становясь тем слабее, чем больше я входила в роль, — стало выплескиваться наружу. Из страха остаться одной я чуть не потеряла собственное достоинство, цепляясь за брак, который держался уже не на любви, а на ненависти и зависимости друг от друга. Мне было легче организовать женское движение, чтобы изменить общество, чем что-то изменить в своей личной жизни.

Наступило время начинать вторую книгу, но у меня так и не появилось четкой программы, которую можно было бы предложить женщинам. Правда, я нашла нескольких женщин, которые, выбиваясь из сил, старались соответствовать стандартам образцовой домохозяйки, воспитывать детей по Споку и работать на полную ставку, испытывая от этого комплекс вины. Кроме того, стали проводиться конференции, где обсуждалась возможность продолжения образования для женщин, — так как стареющие матери-домохозяйки, чьи дети поступили в колледж и разъехались, от тоски начинали пить, принимать слишком много снотворного и даже кончали жизнь самоубийством. Целые научные журналы были посвящены вопросу о «выборе» и «этапах» в жизни женщины. Нас уверяли, что из распределения ролей между мужчинами и женщинами не стоит делать проблему: женщины сначала учатся в школе, потом могут поступить в колледж, после его окончания — пойти работать, затем они выходят замуж, воспитывают детей дома в течение пятнадцати-двадцати лет, а затем, если хотят, могут завершить образование и снова выйти на работу.

Парадоксально, что авторами этих теорий были те немногие женщины, которые представляли собой исключение из правила: они сделали карьеру, так как воспитывали детей, не бросая работы. И при этом они же предупреждали остальных женщин, которые толпами ринулись продолжать учебу, что те не могут рассчитывать на получение профессии и серьезной, настоящей работы; их удел — занятия керамикой или общественная деятельность.

Это опять была болтовня, и ничего больше. В 1965 году наконец появился долгожданный отчет Президентской комиссии по изучению положения женщин, в котором отмечались дискриминация женщин при получении зарплаты (они получали в среднем в два раза меньше мужчин) и уменьшающийся процент женщин, занятых в профессиональных областях и на руководящих должностях. В отчете рекомендовалось убеждать женщин в том, что их силы и способности нужны обществу, и обеспечивать их детскими учреждениями и другими услугами, которые позволили бы им сочетать материнство и работу. Однако, предваряя отчет, Маргарет Мид сказала следующее: «Если все женщины собираются управлять обществом и делать великие научные открытия, кто останется дома, чтобы перевязать колено ребенку или выслушать расстроенного мужа?» (При этом она умолчала о том, что с помощью своего мужа, еще до того, как ее дети со своими коленями целыми днями стали находиться в школе, она сделала крупные открытия в антропологии. Возможно, женщины, являющиеся «исключением», не отождествляют себя с остальными. Для них существует три категории людей: мужчины, они сами и остальные женщины; для поддержания их исключительного положения, по-видимому, необходимо, чтобы остальные продолжали быть послушными и не мутили воду.)

Отчет Президентской комиссии, как и следовало ожидать, был похоронен в ящиках бюрократических столов. Летом 1965 года мне удалось написать только треть книги о том, как исправить создавшееся положение. К тому времени я уже поняла, что никакой новой модели жизни не создано, созданы только новые проблемы, которые женщинам не решить, если не изменится само общество. Все разговоры, отчеты и даже сама комиссия были блефом — может быть, даже попыткой со стороны самих женщин сознательно блокировать движение за изменение своей жизни.

Я надеялась, что разговоры перерастут в нечто более серьезное. «Единственное, что претерпело изменения, — это наше сознание», — написала я напоследок в книге, которую так и не закончила. Там были и такие слова: «Нам необходимо такое же социально-политическое движение, какое организовали, например, американские негры». Нужно было действовать. В самолете по пути в Вашингтон я раздумывала, что же делать, и вдруг мой взгляд упал на заглавие книги, которую читал какой-то студент: «Путь к революции лежит через изменение сознания». Это было знаком свыше. Я летела в Вашингтон, так как принимался раздел VII Акта о гражданских правах 1964 года, запрещающий дискриминацию при приеме на работу по признакам пола и расы. Говард Смит, член Конгресса от южного штата Вирджиния, представил параграф, касающийся дискриминации по признакам пола, в шутливом тоне. На одной из первых пресс-конференций, после того как закон вступил в силу, чиновник, которому поручено было проводить его в жизнь, пошутил: «Теперь мужчины получат равную с женщинами возможность сниматься для журнала "Плейбой"».

В Вашингтоне я столкнулась с кипящими от возмущения женщинами, образовавшими группировки в парламенте, прессе и профсоюзах, но бессильными остановить саботаж закона, призванного покончить с дискриминацией, царившей во всех областях: на производстве, в образовании, на государственной службе. Многие считали, что мне надо выступить, так как ко мне прислушиваются как к известному автору. Однажды невозмутимая молодая женщина-адвокат, хлопнув дверью своего кабинета в конторе, где не желали соблюдать закон, запрещающий дискриминацию по признакам пола, сказала мне со слезами на глазах: «Я никогда особенно не сочувствовала женщинам. Больше мужчинам. Но я прихожу в негодование, видя, как женщин опять обманывают. Нам, может, никогда больше не представится такой возможности, какую дает несоблюдение закона. Бетти, ты должна организовать для женщин что-то вроде «Национальной ассоциации содействия цветному населению». Только тебе одной нечего терять».