Чтение онлайн

Адресом в этом объявлении указывалась квартира в Эрлс-Корт, и чтобы добраться до нее, мне потребовалось пересечь весь город до окружной железной дороги и еще семь минут идти пешком. Время перевалило за полдень, деревянные тротуары приятно пахли смолой, по улице разгуливали мужчины в сюртуках и дамы в перчатках. Было неплохо снова очутиться в цивилизованном мире. Единственное, чего я опасался, – встретить знакомое лицо, но удача сегодня мне улыбалась. Я нутром чувствовал, что получу эту работу и скоро смогу бегать по этому самому тротуару, выполняя поручения старика, а может быть, катать и его самого в инвалидном кресле.

Мне стало неуютно, впрочем, когда я добрался до квартир. Их оказалось совсем немного, и все мостились по одной стороне улицы. На палисаде перед окнами первого этажа красовалась вывеска местного доктора, и я искренне ему посочувствовал – должно быть, держаться на плаву здесь было непросто. Себе я тоже посочувствовал; в мечтах это жилье представлялось мне гораздо более презентабельным, чем оказалось в реальности. Здесь не было балконов, швейцар был без ливреи, и совершенно отсутствовал лифт – а ведь мой бедняга жил на третьем этаже! Я побрел вверх по лестнице, с сожалением вспоминая Маунт-стрит, и чуть не столкнулся с каким-то унылым типом, спускавшимся навстречу мне. Затем я постучал в дверь справа, и мне открыл краснощекий молодой человек в сюртуке.

– Мистер Мэтьюрин проживает здесь? – спросил я.

– Верно, – отозвался он с улыбкой, явно довольный происходящим.

– Я, гм… пришел по объявлению в «Дейли мейл».

– Вы уже тридцать девятый! – воскликнул этот энергичный господин. – Тридцать восьмого вы, должно быть, повстречали на лестнице, а ведь день еще не закончился. Прошу прощения за чрезмерное внимание; первый отборочный тур пройден, так что можете войти. Немногие заходили так далеко. Целая толпа набежала сразу после завтрака, но теперь швейцар отсеивает самых неблагонадежных, и за последние двадцать минут явился только тот, последний. Входите же.

И меня шустро втянули в просторную комнату с большим окном, дававшим много света; у этого окна мой проводник осмотрел меня еще более внимательно, не утруждая себя дежурными любезностями, а затем приступил к допросу.

– Вы закончили университет?

– Нет.

– Гимназию?

– Да.

– Какую?

Я ответил, и он облегченно вздохнул.

– Ну наконец-то! Вы первый из всех, с кем мне не пришлось спорить на тему значения слова «гимназия». Вас из нее выгнали?

– Нет, – ответил я после секундной заминки. – Нет, меня никто не выгонял. А вы не выгоните меня, если я задам встречный вопрос?

– Разумеется, задавайте.

– Вы сын мистера Мэтьюрина?

– Нет, мое имя Теобальд. Вы же видели внизу вывеску.

– Вы доктор? – уточнил я.

– Его личный доктор, – сказал Теобальд, явно довольный собой. – Доктор мистера Мэтьюрина. По моему совету он решил обзавестись сиделкой и хотел бы видеть в этой должности джентльмена. Обычно он принимает не более нескольких посетителей в день, но вас, я полагаю, он увидеть захочет. Некоторые вопросы он предпочитает задавать лично, так что нет смысла дважды проговаривать одно и то же. Пожалуй, я пойду и уведомлю его о вашем визите, чтобы не тратить время зря.

И он удалился в комнату у самой входной двери, насколько я мог расслышать, – квартирка-то была крохотная. Однако теперь нас разделяли две закрытые двери, и мне оставалось только вслушиваться в неясное бормотание за стенкой, прежде чем доктор вернулся за мной.

– Я уговорил его вас принять, – зашептал он, – но, признаюсь, не могу предсказать исхода встречи. Ему очень трудно угодить. Приготовьтесь увидеть брюзгливого старика и знайте, что в случае договоренности легкой работы ждать не придется. Это вам не синекура, имейте в виду.

– Могу я спросить о его недуге?

– Конечно, конечно – как только вас возьмут на эту работу.

Затем доктор Теобальд проводил меня к пациенту. Он вышагивал впереди, исполненный достоинства, полы его мантии колыхались, и я не сдержал улыбки, однако посерьезнел в тот же миг, как переступил порог слабо освещенной комнаты. В ней неприятно пахло лекарствами, поблескивали склянки, а на полутемной постели возлежал изможденный человек.

– К окну его, к окну, – сварливо забормотал он, – посмотрим-ка, кто у нас тут. Занавеску отдерни. Да не так сильно, чертяка, чтоб тебя!

Доктор воспринял ругательство совершенно спокойно, как часть своих обязанностей, и я тут же перестал его жалеть. Мне стало ясно как день: этот единственный пациент – вся его практика. Ему еще придется доказать мне, что он чего-то стоит как доктор, если нам придется заботиться о пациенте вдвоем.

Лицо мистера Мэтьюрина было мертвенно-бледным, и в сумерках поблескивали его зубы, как будто сморщенный рот не мог их больше прятать, разве что во время разговора, и я клянусь, невозможно представить себе нечто более устрашающее, чем этот не сходящий с лица оскал. Так мистер Мэтьюрин поприветствовал меня, пока доктор поправлял занавеску.

– Ты небось решил, что сможешь за мной приглядывать, а?

– Уверен, что смогу, сэр.

– И безо всякой помощи, учти! Больше здесь не будет ни души. Сам будешь готовить себе и мне. Думаешь, справишься?

– Думаю, да, сэр.

– А с чего такая уверенность? Опыт есть?

– Нет, сэр, опыта нет.

– А почему тогда ведешь себя так?

– Я просто хотел сказать, что буду очень стараться.

– Просто хотел! Он просто хотел, видите ли. В учебе тоже старался, не так ли?

Я приуныл: это был удар ниже пояса. Больной смотрел на меня проницательно, и слова оправдания застряли у меня в горле.

– Нет, сэр, – просто ответил я.

Старик довольно захихикал.

– А ты смотришь правде в лицо, я гляжу, и очень даже бодро так смотришь. Смотрел бы иначе – мигом бы спустили тебя с лестницы, да еще и подзатыльник на дорожку выдали! Повезло тебе. Может быть, повезет и еще больше. Так значит, ты учился в гимназии, и неплохой, но в университет так и не попал. Так?

– Именно так.

– Чем занимался после окончания школы?

– Я получил наследство.

– А потом?

– Все потратил.

– А потом что?

Я стоял как столб, не понимая, к чему он ведет.

– Ну же, что потом было?

– Можете спросить моего родственника, что было потом. Он довольно известная личность и пообещал замолвить за меня словечко. Боюсь, мне больше нечего сказать.

– Но тебе придется, уж смотри! Ты что думаешь, я ничего не вижу? Гимназист вроде тебя пойдет на такую работу, только если у него есть на то веская причина. Мне нужен в некотором роде джентльмен, остальное не так важно, но ты должен рассказать мне, что случилось, если уж не хочешь при всех. Доктор Теобальд, можете катиться к черту, если еще не поняли. Этот молодой человек либо подойдет мне, либо не подойдет, но вас это уже не касается. Когда я приму решение, он спустится и передаст его вам. А теперь давайте, давайте, выметайтесь уже, и если вам что-то не по нутру, впишите это в счет!