Чтение онлайн

Пока же между франками, где бы они ни проживали, было гораздо больше общего, нежели различного. Общей, среди прочего, была и единая правящая династия Меровингов, представители которой коллективно либо единолично владели всем Франкским государством.

Концепция коллективного сюзеренитета позволяет избежать распространенного и в целом ложного представления о децентрализации и даже распаде королевства Хлодвига, который якобы произошел после его смерти. Действительно, нередко встречающееся утверждение о дроблении некогда единого королевства на уделы, является существенной натяжкой во многих отношениях.

Во-первых, таким образом значительно преувеличивается мера достигнутой Хлодвигом централизации его державы, переоцениваются, безусловно, существенные, но все же ограниченные достижения его государственного строительства. Во-вторых, что важнее, утверждение об обособлении нескольких королевств Меровингов из некогда единой державы Хлодвига существенно искажает понимание как природы государства франков того времени, так и сути власти каждого отдельного представителя правящей династии над той или иной территорией в контексте взаимодействия с другими подобными властителями. Пожалуй, наилучшим образом охарактеризовать существо произошедшего позволяет используемый немецкими историками термин Teilreich — «частичное королевство» или «долевое королевство». Он подчеркивает, что королевская власть над отдельной частью территории страны не отрицала одновременного существования единого целостного государства, управляемого как бы коллективно несколькими монархами посредством совместных обсуждений и принимаемых с общего согласия решений, значимых для всей державы. Представители династии Меровингов могли, таким образом, править Франкским королевством совместно, имея каждый в своем личном непосредственном владении лишь часть его территории.

Таким образом, каждый мужчина из дома Меровингов мог в силу своего происхождения претендовать как на королевский титул и власть, так и на право владения своей долей – определенной частью территории общего единого королевства (Teilreich), которые, объединяясь между собой, составляли целостное государство.

Выстраивание подобной системы наследования власти после смерти отца несколькими сыновьями одновременно можно проследить на хорошо известном отечественному читателю примере системы престолонаследия в Киевской Руси после смерти князя Ярослава Мудрого. Показательно, что в итоге эта система оказалась нежизнеспособной. Русь пришла к дроблению на государственные образования, которые принято называть удельными княжествами.

Впрочем, при всей схожести терминов «долевое королевство» (Teilreich) и «удельное княжество» (для перевода этого понятия подходит скорее немецкое слово F"urstentum), между ними существуют очевидные и принципиальные различия. Состояли они, прежде всего, в том, что территориальное владение монарха из дома Меровингов не обязательно должно было быть компактным, составляющим определенную целостность с четкими границами. «Долевое королевство» вполне могло быть набором разобщенных земель, располагавшихся в разных частях единой страны, и его фрагменты могли быть отделены друг от друга владениями других «частичных» монархов.

Кроме того, «частичное королевство» не осуществляло какой-либо самостоятельной внешней политики и в значительной степени было ограничено в реализации внутреннего управления традиционными правовыми обычаями франков. По крайней мере, общим законодательством для всех «долевых королевств» выступало обычное право, зафиксированное в «Салической правде» (в качестве сравнения можно вспомнить «Правду Ярослава» и ее дальнейшую судьбу). Вносимые в Lex Salica в виде капитуляриев, эдиктов и декретов изменения и дополнения, производившиеся как несколькими правителями по общему согласию, так и во время единоличного правления кого-либо из них надо всем королевством, также, судя по всему, должны были применяться в качестве обязательных норм во всех «долевых королевствах». Показателен в этом плане Капитулярий IV к «Салической правде» «Договор о соблюдении мира (Pactus pro tenore pacis) государей Хильдеберта и Хлотаря – королей франков», состоящий из двух последовательно объединенных декретов этих двух правителей. Обращает на себя внимание, в частности, такой фрагмент этого документа: «§ 16. В целях соблюдения мира повелеваем, чтобы во главе отрядов ставились выборные сотники (centenarii) и чтобы их верностью и тщанием охранялся вышеназванный мир. И дабы помощью Божией между нами, родными братьями, была нерушимая дружба, (постановили), чтобы сотники имели право преследовать воров и идти по следам в провинциях и того, и другого государства (выделено нами – прим. автора). И в сотне, в которой что-нибудь пропало, пусть ведется дело с тем, чтобы неукоснительно давалось возмещение тому, кто потерпел, и велось преследование вора. Если потерпевший поймает вора, преследуя его с отрядом, тогда ему следует из имущества вора, когда таковое будет, половина пени и возмещение убытков».

Как видно из приведенной цитаты, правовые нормы уложенного совместно двумя королями памятника должны были в одинаковой степени иметь правовое применение в пределах их «долевых королевств». Более того, выборные должностные лица (сотники-центенарии) из одного королевства имели право выполнять свои обязанности (преследовать воров) в одинаковой мере в пределах территориальных владений обоих королей. Тем самым документ способствовал не только сохранению всеобщего мира, установлению и поддержанию общих для обоих «долевых королевств» правовых норм, но и при определенных условиях утверждению правомочности действий на территории каждого из них лиц, получивших свои полномочия в соседнем королевстве.

Крайне выразительное свидетельство о подвергнувшемся значительной романизации франкском обществе VI в., и в частности, также о характере отношений «долевых королей» из династии Меровингов сохранил в своем историческом сочинении Агафий Миринейский: «…франки не номады, как многие из варваров, но в большинстве случаев пользуются римскими гражданскими порядками и теми же законами, равным образом одинаково мыслят о договорах, браке и божественной службе. Все они христиане и придерживаются вполне православного символа веры (Агафий использует выражение «православно окрашенной веры» – прим. автора). [Франки] имеют в городах и правителей, и священников. Праздники совершают так же, как и мы, и для варварского племени [они] представляются мне очень благопристойными и культурными, ничем от нас не отличаясь, кроме варварской одежды и особенностей языка. Я поражаюсь другим свойственным им добрым качествам, в особенности справедливому отношению друг к другу и согласию. Много раз и раньше, и в мое время власть у них делилась то между тремя правителями, то между большим числом, но никогда, как известно, они не начинали войны между собой и не оскверняли отечество кровью сограждан. Когда сталкиваются крупные равные или почти равные силы, тогда естественно возникают жестокие и высокомерные помыслы, соперничество, стремление к первенству и прочие бесчисленные страсти, рождающие смуты и волнения. Однако у них, если они и бывают разделены между многочисленными правителями, не случается ничего подобного. А если у властителей возникает какой-нибудь конфликт, все выстраиваются, как для сражения вооруженные, и затем собираются в одном место. Обе стороны лишь увидят друг друга, тотчас прекращают вражду, приходят к соглашению и требуют от вождей разрешить спор, основываясь больше на праве, чем на силе. Если же те отказываются, требуют, чтобы они сами сражались и подвергались опасности (речь идет, по всей видимости, о личном поединке королей между собой, который должен был решить исход противостояния – прим. автора). Ибо не пристойно и не соответствует отеческим установлениям, чтобы ради частной их вражды получало бы ущерб и потрясалось дело общественное. Тотчас же они [рядовые франки] выходят из военных рядов, складывают оружие, и восстанавливаются мир и дружба, безопасные посещения друг друга и сношения, и, таким образом, исчезают опасности. [Вот как] у них подданные склонны к справедливости и любят родину. Вожди же в нужных случаях благожелательны и доступны убеждениям. Поэтому и живут они, сохраняя прочное могущество, и пользуются теми же законами, ничего не теряя из своего и приобретая очень многое. Там, где внедрены справедливость и согласие, там государство счастливо и неуязвимо для врагов. Так франки, живя наилучшим образом, управляют собой и повелевают соседями, причем дети наследуют власть отцов».

Как видим, Агафий приводит восторженную характеристику благоразумного коллективного правления франкских королей, которое византийский историк объясняет добрыми качествами, христианской православной верой, благопристойностью и высокой культурой этого варварского для него народа. Представляется, однако, очевидным, что сложившаяся в VI в. во Франкском государстве форма коллективного правления державой была обусловлена не только и даже не столько положительными характеристиками отдельных правителей либо же явно завышенной Агафием степенью романизации и христианизации франков в целом. Достаточно сказать, что старший его современник Прокопий Кесарийский в произведении «О войне с готами» оставил иную, противоположную характеристику франков: «Эти варвары, будучи христианами, сохранили многое из своих прежних верований: они приносят человеческие жертвы и совершают другие религиозные обряды, далекие от истинного благочестия, в том числе прибегают и к гаданиям».

На самом деле политика франкских королей определялась целым комплексом факторов, среди которых: уровень развития франкского общества исподволь, с разной скоростью в различных областях страны, трансформирующегося из позднепервобытного в раннеклассовое; представления о природе королевской власти и механизмах ее реализации по отношению к подвластному ей населению; мощное культурное романское наследие, сохраняемое и культивируемое галло-римскими подданными королей франков; не только духовная, но также институциональная роль Церкви, по мере возможности цементировавшей рыхлую в институциональном и управленческом отношении ткань франкской государственности. Наконец, не последнюю роль играло отсутствие у франкских правителей накопленного предыдущими поколениями опыта государственного строительства и управления. Вследствие этого они неизбежно вынуждены были идти путем проб и ошибок, комбинируя германские обычаи и римские правовые нормы, разделяя собственных подданных по этническому и культурному признаку и властвуя над ними согласно принятым в их среде правовым нормам и обычаям.

Нам, привыкшим к понятию регулярного государства, показалась бы дикой та система правления и управления, которая сложилась и бытовала во Франкском государстве. Однако и франкским королям VI–VII вв. была бы чужда и не вполне понятна обычная для нас держава, являющаяся порождением Нового и Новейшего времени, то есть уже XVI–XX вв.

Страна франков была не более, но и не менее чем раннесредневековым варварским королевством со всеми характерными для него особенностями, признаками и проблемами общественно-политических трансформаций, к тому же существенно ограниченных уровнем сугубо материальных, производственно-технических и коммуникационных параметров эпохи Раннего средневековья. Даже не скрывающий своего восхищения франками Агафий Миринейский признает, что правителям этого народа приходилось не единожды прибегать к демонстрации военной силы и готовности ее применить против своих единокровных сородичей. И лишь относительный паритет возможностей каждого из «долевых королевств», кровнородственные соображения, апелляция к обычаям предков и, видимо, также не в последнюю очередь христианское вероучение и авторитет Церкви удерживали их от того, чтобы пустить этот последний довод королей (ultima ratio regum) в дело. Как знать, сколько раз в течение веков правления правителей Меровингской династии войска соседних владений франков стояли в полушаге от того, чтобы последний королевский аргумент решил судьбу того или иного спорного вопроса.

Как бы то ни было, после смерти Хлодвига ему наследовали сразу четыре его сына, распределившие между собой (попытаемся не использовать слово «разделение» и производные от него) различные части обширных владений своего отца. Уместно будет процитировать здесь главного бытописателя истории франков того времени Григория Турского: «Итак, после смерти короля Хлодвига его королевство перешло к четырем его сыновьям: Теудериху [6] , Хлодомеру, Хильдеберту и Хлотарю, которые разделили его между собой на равные части. Уже тогда у Теудериха был сын по имени Теудеберт [7] , статный и деятельный. Так как братья отличались большой храбростью и у них было сильное, многочисленное войско, Амаларих, сын Алариха (короля вестготов, побежденного Хлодвигом – прим. автора), король Испании, попросил у них в жены сестру. Они охотно удовлетворили его просьбу и сами отправили сестру в Испанию со множеством украшений и драгоценностей». Не названную в этом отрывке дочь Хлодвига звали Хлотхильдой, и о ее несчастливом браке с вестготским королем, послужившем впоследствии одной из причин очередной войны франков с вестготами, епископ Тура поведал далее в своем повествовании.