Чтение онлайн

Далее Сульпиций Александр описывает окончившуюся трагически для римлян военную экспедицию в пределы области франков, где большинство воинов отряда вторжения нашло скорую и жестокую смерть от рук воинственных неустрашимых варваров: «Когда римляне после этой неудачи обсуждали, следует ли им идти во Франкию (область франков на правом восточном берегу Рейна – прим. автора), Наннин отклонил это предложение, так как он знал, что франки готовы к их встрече, и что в своей стране они несомненно превзойдут их силой. Так как Квинтин и другие воины не согласились с ним, Наннин вернулся в Майнц, а Квинтин с войском перешел Рейн возле крепости Нейс. Когда он удалился от реки на расстоянии двух дней пути, он увидел пустые дома и большие селения, покинутые жителями. Ибо франки, делая вид, что боятся встречи с врагом, ушли в более отдаленные лесистые места, по краям которых соорудили засеки. После того, как воины сожгли все дома в поселках, принимая по своей глупости и трусости уничтожение их за полную победу, они, не снимая с себя оружия, ночь провели беспокойно. На рассвете под водительством Квинтина они вошли в лесистую горную местность, и около полудня они сбились с пути и блуждали, не подвергаясь опасности. Наконец, когда они обнаружили, что проходы плотно завалены огромными засеками, они решили прорваться в болотистую равнину, примыкавшую к лесу. Но тут появились одиночные враги, которые, стоя на стволах деревьев, собранных в кучу, или на завалах, словно с высоты башен пускали стрелы как из стрелометов. Стрелы были намазаны ядовитым соком трав, так что полученные от них раны только в виде царапин на коже или в местах не таких опасных неизбежно влекли за собой смерть. Отсюда войско, окруженное большим количеством врагов, неудержимо устремилось на открытую равнину, проход к которой франки оставили открытым. Первыми погрузились в болотистую трясину всадники, они смешались с телами животных и, падая, подавили друг друга. Даже пехотинцы, которых лошадь не подминала под себя, застревали в тине и, едва высвободив ногу, снова погружались. Те же, кто немного раньше с трудом выбрались из трясины, в панике скрывались в лесах. Так боевой порядок был нарушен и отряды перебиты. При этом погибли Гераклий, начальник иовианцев (солдаты из Иовианского легиона – legio Jovia — названного так по второму имени императора Диоклетиана Иовий (Jovius), то есть происходящий от Юпитера – прим. автора), и почти все военачальники. Немногие нашли спасение под покровом ночи в потаенных лесистых местах».

Годом либо несколькими годами спустя, в период между 388–394 гг., еще один знатный франк на римской службе по имени Арбогаст, командовавший вспомогательными войсками в Галльской префектуре, предпринял несколько походов против своих непокоренных Римом соплеменников и смог навязать им договор, по которому отложившиеся и избавившиеся от римской зависимости франки вновь возвращались к статусу полузависимых-полусоюзных федератов. «Арбогаст, – пишет Сульпиций Александр, – ничего не желая слышать о промедлении, посоветовал императору (Валентиниану II (375–392) – прим. автора) наказать по заслугам франков: потребовать от них, чтобы они вернули немедленно если не все, то, по крайней мере, хотя бы то, что они награбили в прошлом году после уничтожения отрядов Квинтина, и чтобы они выдали виновников войны, ответственных за вероломное нарушение мира».

Франкский полководец был фактическим правителем Западной Римской империи, мало считаясь с властью императора Валентиниана II – «всю заботу о военном деле передали франкским наемникам, а ведение гражданских дел было поручено Арбогасту». Доходило до того, что живущему жизнью частного лица и фактически изолированному во дворце под Вьенном императору не подчинялись ни гражданские чиновники, ни военные командиры, и «среди воинов, принявших военную присягу, нельзя было найти ни одного, который решился бы выполнить личное указание императора или его распоряжение».

После смерти Валентиниана ІІ Арбогаст даже посадил на престол своего ставленника узурпатора Евгения (392–394), ставшего послушной марионеткой в его руках. И лишь вмешательство законного императора Феодосия I, разгромившего Евгения и Арбогаста в битве при Фригиде в 394 г. поставило крест на далеко простиравшихся честолюбивых планах и жизни Арбогаста – этого первого германца, который, по сути, единолично правил западной частью Римской империи.

В статусе федератов, сохраняя верность Риму, франкские племенные союзы проведут следующие полтора десятилетия. В начале V в. они не только не включились в общее движение вандалов, свевов и аланов, переправившихся через Рейн в районе Майнца и вторгшихся в пределы Галлии, но даже предпринимали попытки воспрепятствовать этому вторжению. Заслуга столь длительной верности франков Риму, особенно на фоне все возраставшей активной военной экспансии со стороны других германских племен, во многом принадлежит не только Арбогасту, но также вандалу Стилихону, знатному римскому полководцу, женатому на племяннице императора Феодосия I. Именно этот вначале опекун, а со временем и тесть императора Гонория (395–423) заключил в 395–396 гг. те мирные договоры с франкскими вождями, расселившимися вдоль Нижнего Рейна, которые германцы свято блюли вплоть до начала 410-х гг. Проживая в Токсандрии, они как верные федераты римлян блюли укрепленную линию дорог вдоль городов Кельн – Тонгерен – Бовэ – Булонь.

Мир с франками, впрочем, не мог длиться вечно. Уже в 413 г. этими германцами был разграблен Трир, бывшая столица Галльской префектуры (впоследствии, до 430 г. франки захватывали этот город еще по меньшей мере дважды), и в следующие два-три десятилетия они постепенно продвигались на юго-запад, заселяя все новые и новые земли и достигнув не позже середины V в. района Соммы. В это время они то выступают союзниками римлян, то воюют против своих имперских соседей, а иногда им удается делать и то, и другое не последовательно, но одновременно. Так, в знаменитой «битве народов» 451 г. на Каталаунских (Мауриакских) полях франки сражались с обеих сторон. Как в войсках предводителя гуннов Аттилы было немало германских племен, в том числе и рейнские франки, так и на стороне «последнего римлянина» – римского полководца Аэция также сражались германцы, среди которых были салические и частично прирейнские (рипуарские) франки. По словам готского историка IV в. Иордана (? – после 551 г.) в его сочинении «О происхождении и деяниях гетов. Getica», «выносливый в воинских трудах, особенно [удачно] родился он (Аэций – прим. автора) для Римской империи: ведь это он после громадных побоищ принудил заносчивое варварство свавов и франков служить ей».

Хотя победа над гуннами по праву считается одним из последних триумфов римского оружия, однако настоящими победителями из нее вышли союзные Риму варвары, существенно упрочившие свои позиции на фоне все слабевшей Западной Римской империи. Среди прочих воспользоваться сложившимся положением поспешили также и франки, которые в это время практически полностью заняли области между реками Сеной и Луарой.

Вполне осязаемо представить мощь первого среди франкских вождей того времени позволяет деятельность вождя по имени Хлодио (другие варианты передачи имени – Хлойо, Клодион, Хлоион), который к 420-м гг. обосновался в регионе на северо-востоке современной Франции в областях Камбрези (современный департамент Нор) и южном Артуа (современный департамент Па-де-Кале) и отчасти в граничащих с этими французскими регионами юго-восточных областях Бельгии.

В период между 428 и 451 гг. (современные историки отстаивают разные даты: 428, 431, 446 гг.) Хлодио потерпел поражение в сражении со знаменитым римским полководцем Флавием Аэцием неподалеку от «Викус Елена» (VicusHelena — небольшое поселение Элем между Турне и Камбре), но затем смог не только оправиться от нанесенного урона, но и перейти в решительное наступление. Столицей владений этого франкского военного вождя была крепость Диспаргум (Диспарг), о точной локализации которой в историографии существует несколько мнений. Одни историки считают, что это современный немецкий город Дуйсбург, расположенный на западе Германии в земле Северный Рейн-Вестфалия неподалеку от Дюссельдорфа. Другие полагают, что Диспаргум находился на месте современных бельгийских Брюсселя и Лувена, либо же придерживаются более неопределенной локализации крепости где-то на границе между Бельгией и Нидерландами.

Где бы ни находилось это укрепленное поселение, опираясь на него, Хлодиону удалось существенно расширить границы своих владений, захватив римский город Камбрэ и установив контроль над землями вплоть до реки Соммы. «Хлогион послал в город Камбрэ разведчиков, – пишет Григорий Турский, – и когда они все тщательно разузнали, сам последовал за ними туда, разбил римлян и захватил город. Здесь он пробыл недолго и захватил область до самой реки Соммы». Свидетельства этого повествователя истории франков чуть ли не дословно повторяют в своей «Хронике» (завершена около 660 г.) полулегендарный франкский хронист Фредегар [1] и анонимный автор «Книги истории франков» (VIII в., доведена до 727 г.) [2] . Столицей Хлодиона стал городок Турне на реке Шельде в современной Белгии, расположенный в 85 км на юго-запад от Брюсселя. Произошло это, по всей видимости, уже после смерти Аэция, убитого лично императором Валентиниантом III (425–455). Так, поверив наветам и собственноручно зарубив своего лучшего преданного полководца, этот параноидально подозрительный правитель римлян, по сути, отрубил себе правую руку левой, чем окончательно открыл варварам путь в римские владения.

По крайней мере, так датировать успешные завоевания Хлодиона, который умер, видимо, около 460 г., и его преемников – полумифического Меровея (?) и Хильдерика – позволяет свидетельство Сидония Аполлинария, который в панегирике императору Флавию Юлию Валерию Майориану (457–461) восклицает: «Пока ты воевал, франк Хлогион захватил незащищенные земли атребатов (кельтские племена, проживавшие в регионе на севере Галлии – прим. автора)».

С именем этого франкского вождя связана и приводимая в «Хронике» Фредегара легенда о происхождении Меровея, полумифического основателя первой франкской королевской династии Меровингов: «Говорят, что как-то в летнюю пору Хлодион пребывал со своей супругой на берегу моря. В полдень его женой, которая отправилась искупаться, овладело морское чудовище Нептуна, похожее на кентавра. С того момента то ли от зверя, то ли от мужа (a bestia aut a viro) она понесла и родила сына, которого нарекли Меровеем. По его имени все франкские короли стали зваться Меровингами». Мельком о Меровее упоминает и Григорий Турский: «Говорят, из этого же рода (то есть из рода Хлогиона, о котором Григорий пишет перед этим – прим. автора) происходил и король Меровей, у которого был сын Хильдерик». По всей видимости, епископу города Тура была хорошо известна легенда о зачатии Меровея от морского чудовища, но он не пожелал приводить ее в своем сочинении, ограничившись полунамеком на то, что Меровей происходил из того же рода, что и Хлогион, но избегая утверждения о том, что Меровей был сыном этого франкского вождя. Подобным образом поступил позже, уже в VIII в., и анонимный автор «Книги истории франков»: «В конце концов Хлодион умер после 20-летнего правления, и Меровей, происходивший из того же рода (ex genere eius), принял государство. По этому дельному королю короли франков и получили имя Меровингов». Еще более поздний автор, Аймоин (Эмуан) из Флери (Х – начало ХІ вв.), написал об этом так: «После этого, с уходом из жизни Хлодиона, Меровей, его родственник, принял управление королевством франков». «Этот Меровей зачал сына, именем Хильдерика, в свою очередь ставшего отцом знаменитого и отважного короля Хлодвига», – напишет в VIII в. автор «Книги истории франков». Имена обоих варварских вождей исполнены глубокого смысла, подчеркивавшего их силу и доблесть: имя Хельдерик от «Хильд-Рик» означало «Могущественный воин», а Хлодвиг от «Хлод-Виг» – «Прославленный в боях».

Так полулегендарный Меровей, бывший, согласно мифу, порождением противоествественного совокупления твари из морских глубин царства Нептуна и жены франкского вождя Хлодиона, положил начало и дал наименование первой франкской королевской династии Меровингов. Его имя Меровей или Меровег (Меровех), которое можно перевести как «Рожденный морем», видимо, и породило легенду о его происхождении от морской бестии, подобной кентавру. Интересно отметить, что и у Григория Турского, и во фредегаровой «Хронике», и у неизвестного автора «Книги истории франков» упоминание о Меровее соседствует с сетованиями о том, что франки в то время все еще оставались язычниками: «совершенно не признавали Бога, но делали изображения лесов и вод, птиц и животных, и других стихий природы и поклонялись им как богу и приносили в жертву» (Григорий Турский), «отправляли языческий культ» (Фредегар), «были тогда неверующими язычниками и вместо Создателя поклонялись богам неба и земли, идолам и призракам» (аноним VIII в.).

Возможно, именно истая приверженность Меровея и франков его времени язычеству и стала одним из факторов, повлиявших на возникновение легенды об извращенном, противном человеческой природе происхождении этого варварского вождя. Не исключено также, что Меровей, действительно происходивший из того же рода, что и Хлогион, был его современником, а не преемником, и при этом занимал во франкском обществе позицию не военного вождя, а жреца, отправителя культов, одновременно занимавшегося также организацией мирной повседневной жизни племен, и бывшего, таким образом, одновременно ответственным за их бытие в мироздании и обыденный быт в потустороннем мире. Такие жрецы-старейшины были весьма важны в германских племенах эпохи накануне Великого переселения народов и, видимо, сохраняли свое значение и позже. Об их влиятельности оставил яркие свидетельства еще римский автор рубежа I–II вв. н. э. Публий Корнелий Тацит (середина 50-х – около 120 г.) в знаменитом трактате «О происхождении германцев и местоположении Германии»: «Царей они выбирают из наиболее знатных, вождей из наиболее доблестных. Но и цари не обладают у них безграничным и безраздельным могуществом, и вожди начальствуют над ними, скорее увлекая примером и вызывая их восхищение, если они решительны, если выдаются достоинствами, если сражаются всегда впереди, чем наделенные подлинной властью. Ни карать смертью, ни налагать оковы, ни даже подвергать бичеванию не дозволено никому, кроме жрецов, да и они делают это как бы не в наказание и не по распоряжению вождя, а якобы по повелению бога, который, как они верят, присутствует среди сражающихся». Впрочем, высказанные современными историками предположения остаются, в виду крайней скудости источников, лишь спекуляциями.