Чтение онлайн

Аргументация Антония IV заслуживает того, чтобы ее привели, поскольку позволяет лучше понять византийскую теорию универсальной власти империи. «Священный император занимает важное место в церкви, – писал константинопольский патриарх, – ибо император не есть просто так, как другие правители и самовластные повелители стран, в силу того, что с самого начала императоры укрепили и подтвердили свое глубокое уважение во всем мире, и Вселенские соборы императоры собирали, и положения о непреложных догматах и о поведении христиан, о чем говорят божественные и священные каноны, они подтвердили и установили законом, чтобы им подчиняться, и сильно выступили против ересей. Императорские предписания с помощью синодов определили почетные места архиереев, разделение на части из епархий, распределение церковных приходов, вследствие чего они имеют большой почет и место в церкви, и если, с позволения Бога, народы расположились кругообразно возле императора и его страны, но до сегодняшнего дня эту хиротонию имеет император от имени церкви и эту организацию, и эти молитвы, и помазывается великим миром и рукополагается как император и автократор ромеев, то есть всех христиан, и в любой местности и от имени всех патриархов и митрополитов, и епископов упоминается имя императора, там, где называются христианами, чего не имеет никогда ни один из иных правителей… <…> Ничего хорошего нет в том, сын мой, когда ты говорил, что у нас есть церковь и нет императора, невозможно для христиан то, что у них есть церковь и нет императора. Ибо империя и церковь имеют крепкое единство и общность, и невозможно отделить одно от другого».

Конечно же, несмотря на весь консерватизм идеологической доктрины о вселенской природе империи, византийцы не были слепцами и глупцами, понимали и принимали к сведению факт существования иных, в реальности неподвластных Византии государств и народов, действующих по своему разумению и ради собственных интересов. Византийский историк и мыслитель VII в. Феофилакт Симокатта выразил это понимание в речи, вложенной в уста посла персидского шаха Хосрова к императору Маврикию (582–602 гг.): «Нельзя, чтобы одна монархия взяла на себя бесчисленные заботы об устройстве мира и одним только веслом своего разума могла управлять всеми людьми, которых видит под собою солнце. Невозможно, чтобы порядок на земле соответствовал единому, божественному и первейшему руководству, на той земле, устроение которой противоположно небесному распорядку; люди на ней переменчивы, глупы по складу ума своего, склонны ко всему скверному, со всей неустойчивостью направляемого то в одну, то в другую стороны». На самом деле персидский дипломат доказывал невозможность существования однополярного мира во главе с Византийской империей как единственным центром силы, выторговывая помощь второму полюсу тогдашнего биполярного мира – Ирану, однако мысль о невозможности того, чтобы реальный мир соответствовал идеальным представлениям и управлялся из единого центра, выразил весьма доходчиво.

В связи с этим не удивительно, что, облекая свою международную деятельность в пышные покрова идеологических штампов, византийцы по существу неукоснительно придерживались принципа Realpolitik (реальной политики) – политического курса, первым разработчиком теории которого в современном мире считается Никколо Макиавелли, а первым человеком, реализовавшим ее на практике – канцлер Германской империи Отто фон Бисмарк. Сущность такого курса заключалась в проведении государственной политики, исходя из сугубо практических, а не идеологических соображений. Во многом в реальной политике Византийской империи идеология играла роль ширмы, за которой действовал совершенно земной и бесстрастный механизм железной логики и целесообразности. Полностью следуя евангельскому завету Нагорной проповеди Христа, империя, получив удар по левой щеке, вполне могла подставить правую. Однако, выиграв таким образом время и умело воспользовавшись недоумением не ожидавшего такого непротивления и христианского смирения противника, сгруппироваться и нанести неожиданный и жестокий удар по корпусу с целью отбить печень или даже абсолютно безжалостно, не считаясь с правилами, «приложить» ниже пояса.

Византийцы первыми из европейских народов осознали важность искусной дипломатии как средства достижения тех или иных внешнеполитических целей, а порой именно дипломатия помогала выживать империи. Дипломатическая деятельность ромеев не ограничивалась спорадическим отправлением или приемом посольств, заключением разрозненных договоров, как это было в большинстве европейских государств эпохи средневековья. Византийская дипломатия была сложной системой, основанной на опыте античных государств эпохи эллинизма и особенно Римской империи. Чиновники различных ведомств, связанных с дипломатическими функциями, отличались высоким уровнем образования и подготовки, а самой международной деятельности империи был присущ комплексный, системный подход.

Именно византийцы составили первые в истории Европы глубоко продуманные геополитические трактаты, содержавшие одновременно описания близлежащих и отдаленных стран и народов, а также стратегические и тактические рекомендации, как действовать по отношению к каждому из них в отдельности исходя из общего системного понимания международного окружения империи. Несомненно, лучшим образчиком такого рода произведений является знаменитый трактат «Об управлении империей», написанный императором Константином VII Багрянородным (945–959 гг.) в форме наставления своему сыну Роману ІІ Младшему (959–963 гг.).

Это было сугубо императорское, не предназначенное для посторонних глаз наставление, которое по своему содержанию фактически соответствовало и государственным военно-стратегическим доктринам, и тактическим инструкциям о действиях на том или ином направлении внутренней и внешней политики Византии, а то и совершенно секретным протоколам действий в критических форс-мажорных ситуациях. Написанный в доверительной манере обращенный к порфирородному наследнику трактат так по-гречески и назывался – «Моему сыну Роману», хотя в науке за ним закрепилось название на латыни «De Administrando Imperio» («Об управлении империей»). Он не предназначался для опубликования и остался неизвестен современникам.

Во введении обозначено основное содержание произведения и его цели, представляющие собой как бы квинтэссенцию задач, стоящих перед императором во внешней и внутренней политике, а также способов и механизмов их достижения. «Ныне посему послушай меня, сын, – обращается император Константин VII к своему сыну Роману, – и, восприняв наставление, станешь мудрым среди разумных и разумным будешь почитаться среди мудрых. Благославят тебя народы и восславит тебя сонм иноплеменников. Восприми, что тебе должно узнать в первую очередь, и умно возьмись за кормило царства. Поразмысли о настоящем и вразумись на будущее, дабы соединить опыт с благоразумием и стать удачливым в делах. Учти, для тебя я пишу поучение, чтобы в нем соединились опыт и знание для выбора лучших решений и чтобы ты не погрешил против общего блага. Сначала – о том, какой иноплеменный народ и в чем может быть полезен ромеям, а в чем вреден: [какой] и каким образом каждый из них и с каким иноплеменным народом может успешно воевать и может быть подчинен. Затем – о хищном и ненасытном их нраве и что они в своем безумии домогаются получить, потом – также и о различиях меж иными народами, об [их] происхождении, обычаях и образе жизни, о расположении и климате населенной ими земли, о внешнем виде ее и протяженности, а к сему – и о том, что случалось когда-либо меж ромеями и разными иноплеменниками. После всего этого – о том, какие в нашем государстве, а также во всем царстве ромеев в разные времена появлялись новшества. Все это я продумал наедине с собой и решил сделать известным тебе, любимому сыну моему, чтобы ты знал особенности каждого из народов; как вести с ними дела и приручать их или как воевать и противостоять [им], ибо [тогда] они будут страшиться тебя как одаренного; будут бегать от тебя, как от огня; замкнутся уста их, и будто стрелами будут поражать их твои речи. Ты будешь казаться страшным для них, и от лика твоего дрожь объяст их».

Трактат был составлен на основании множества исторических и современных Константину VII источников, находившихся в византийских архивах и дипломатических ведомствах. Несомненно, что на многих сведениях, понадобившихся императору для написания руководства, могли стоять и стояли, говоря современным языком, грифы «Для внутреннего (или служебного) пользования», а то и «Совершенно секретно!». В распоряжении императора было немало подробных, всесторонних описаний соседних стран и народов, детальных докладных и рекомендательных записок, исторических очерков по истории связей Византии с теми или иными «варварами».

О том, что источники для написания трактата Константин VII черпал из хранившейся в византийских архивах богатой документации дипломатического характера, свидетельствуют созданные в его правление многочисленные энциклопедии – сборники выписок наиболее значимой информации из трудов авторов предыдущих эпох. Император, имея в своем распоряжении значительное количество помощников, произвел масштабнейшую работу по сбору и упорядочиванию всего накопленного массива письменной информации из разных сфер жизни византийского государства и общества. Не удивительно, что особое место среди подготовленных в его время тематических сборников-энциклопедий – выписок отрывков из произведений прошлого – принадлежало компендиуму из 53 книг по истории и политическим знаниям. Цель этого собрания изложена в предисловии: «Так как некоторые цари и частные люди, для которых удовольствия не составляли главного в жизни, пытались обессмертить себя делами или своими сочинениями, то с течением времени безмерное количество фактов <…> до такой степени безграничности расширило историческое сочленение, что читатель останавливался перед безмерным количеством фактов, и вследствие того исторические занятия оказались в пренебрежении. Император Константин признал за благо: 1) разыскать рукописи во всех странах и собрать их в одно хранилище, 2) сделать избрание и сокращение в этом огромном материале, 3) распределить сделанные извлечения на 53 книги, или специальности».

До наших дней сохранились четыре части собрания: «О посольствах», «О добродетелях и пороках», «О мнениях» и «О заговорах против императоров». Как видим, по меньшей мере два из сборников имеют прямое отношение к предмету трактата «Об управлении империей». И если в изложении сведений географического, этнографического, исторического и военного характера Константин Багрянородный явно опирался на обширную, собранную самостоятельно и благодаря помощникам информацию, то стратегические советы по внутреннему управлению империей и ведению внешней имперской политики принадлежат лично императору. «Я постиг эти вещи собственным умом», – без ложной скромности заявляет венценосный стратег.

Впрочем, преувеличивать стратегический гений императора также не стоит, поскольку он попросту собрал воедино весь тот накопленный за столетия византийской истории массив внешнеполитических практик, который с разной степенью успешности применялся его предшественниками на императорском троне. Краеугольный камень его стратегии – divide et impera! (разделяй и властвуй!) – и вовсе восходил еще к античной Римской империи, как, собственно, и практика составления подробных аналитических описаний тех или иных соседних с империей стран и народов.